Корабль судьбы

Роника не торопилась вставать. Лёжа в тепле, в чистых простынях, под мягким уютным одеялом, так легко было вернуться памятью в прошлое. Вообразить, будто ничего не случилось, и "Проказница" со дня на день объявится в гавани, и она увидит, как на причал по трапу сходит Ефрон... Как всегда вспыхивали его тёмные глаза, когда он замечал её, спешащую навстречу! Каким сокрушительно нежным бывало его первое объятие после разлуки! Её капитан подхватывал её, прижимая к груди, и, казалось, никогда больше не собирался вновь ставить наземь.
Никогда больше...
Вот именно.
В такие минуты Ронике требовалась вся её воля, чтобы справиться с отчаянием. Да, она сумела пережить своё горе. Да, с тех пор минуло время. Вот только раз за разом оказывалось, что прошлое не ушло навсегда, что оно таилось в засаде, в любой момент готовое нанести ошеломляющий по силе удар. Такой, что душу захлестывало отчаяние, нисколько не утратившее остроты. Роника справлялась, хотя и не без труда. Она загоняла минувшее обратно в потёмки, напоминая себе: я это пережила.

Были бы у нее деньги и корабль, она непременно снарядила бы кого-нибудь в Калсиду. Чтобы разыскал-таки муда Рэйч, выкупил его из неволи и обратно привез. Да, после этого им обоим пришлось бы жить с памятью о погибшем сыночке. Все верно. Но потом родились бы еще дети. Роника все знала лучше многих. Они с Ефроном утратили своих сыновей во время Кровавого мора. Но потом в должный срок у низ родилась Альтия. Роника не стала рассказывать об этом Рэйч. Но про себя дала обет себе самой и Са: "Если моя жизнь все-таки повернется к лучшему, я непременно сделаю так, чтобы для Рэйч настали светлые дни. И это самое меньшее, чем я могу отблагодарить женщину, не бросившую меня в самые мои черные дни".
Но все-таки для начала ей следовало переломить собственную злую судьбу. В частности, хватит уже позволять другим людям делать опасную работу вместо нее. Пора браться самой.

— Сама посмотри и прикинь, — огрызнулась Малта.
Она как раз переносила весло с борта на борт, и капля воды все-таки угодила ей на колено. Сперва было щекотно, потом начало болезненно жечь. Улучшив мгновение, Малта промокнула пострадавшее место краешком изодранной юбки. На теле осталась грязная глинистая полоса. Платье было сплошь в земле после неописуемой ночи, проведенной в комнатах погребенного города Старших. Неужели все это происходило лишь сутки назад? Невозможно поверить. Столько всего разного произошло, что хватило бы на три добрых года. Малта попробовала восстановить последовательность событий, но в памяти царила ужасающая мешанина. Она отправилась в туннели, чтобы дать бой драконице и заставить вредную тварь оставить Рэйна в покое. Но почти сразу началось землетрясение, а когда она все-таки разыскала драконицу... Вот с этого момента пошла безнадежная путаница. Лежа в своем коконе, драконица внедрила в сознание Малты весь груз воспоминаний, вместилищем которых являлся обширный чертог. Малта прожила жизни всех, кто когда-либо здесь обитал,и едва не захлебнулась в их воспоминаниях. И не могла четко припомнить ничего из случившегося потом — до того момента, когда ей удалось вывести сатрапа и его Сердечную Подругу из рушившихся лабиринтов наружу. Все было точно во сне. Все казалось ей теперь наваждением.
И кстати, только теперь до нее начало доходить, что торговцы Дождевых чащоб прятали там сатрапа и Кикки, чтобы их защитить.