Агнец. Евангелие от Шмяка, друга детства Иисуса Христа

— Так вы за все время только эту Божественную Искру и нашли?

— Это ключ к Царству Небесному, Иоанн, — объяснил Джош. — Вот что я понял на Востоке, и вот что я должен принести народу нашему: Бог — в каждом из нас. Мы все — братья по Божественной Искре. Я только одного не знаю: как весть об этом разнести.

— Что такое гульфик? — спросил Джошуа.

— Такая ессейская штуковина, — ответил Варфоломей, — они ее надевают на свое мужское достоинство. Очень тугая, чтобы держать в узде греховные порывы.
(...)
— Я и не знал, что мне понадобится гульфик. Мне никто не сказал. Ну вы, парни, даете.

Так началось пастырство Джошуа бар Иосифа из Назарета, Агнца Божия.

— Только к огню не подходи. У тебя сиськи взорвутся, как вулканы.

— Почему у меня шесть, а у тебя только две?

— Потому что я богиня, и мне еще нужно таскать на себе гирлянду черепов и лишние руки.

— В этой стране коров переоценивают. Гадят даже под деревом Будды. Ничего святого не осталось, скажи?

— Он говорит, надо бежать или выйдет паскудство.

За спиной моего друга я уже видел, как небо царапают обоюдоострые наконечники длинных копий — то, что надо, если хочешь кого-то обезглавить.

— Ясен пень, — отозвался Джош.

— Ты муштровал нас каждый день — мы выполняли одни и те же движения, учились одним и тем же мазкам кисти, твердили одни и те же мантры. Зачем? Чтобы все эти действия стали для нас естественными, спонтанными, чтобы их не могла разбавить мысль, правильно?

— Да, — ответил Гаспар.

— С состраданием точно так же, — сказал Джошуа. — Йети это и знал. Он любил постоянно, мгновенно, спонтанно, без мысли и слов. Вот чему он меня научил. О любви не задумываешься. В ней пребываешь. Таков был его дар.

— Ты знаешь, в чем разница между молитвой и медитацией, Шмяк?

Я покачал головой.

— В молитве ты разговариваешь с Богом. В медитации — слушаешь. Шесть лет я только и делал, что слушал. И знаешь, что я услышал?

И вновь я ничего не сказал.

— Ни единого слова, Шмяк. И теперь мне есть что сказать в ответ.

— Когда же мы уйдем отсюда, учитель? — спросил я.

— Когда настанет время, — ответил Гаспар.

— А как мы узнаем, когда настанет время, учитель?

— Когда подойдет к концу время вашего пребывания здесь.

— И мы поймем это, когда ты наконец дашь нам прямой и конкретный ответ на вопрос, а не будешь темнить и запугивать, да? — упорствовал я.

— Знает ли не вылупившийся головастик вселенную взрослой лягушки?

— Очевидно, нет, — ответил Джошуа.

— Правильно, — сказал учитель. — Поразмыслите над этим.

— Ну зачем Господу творить тварь лишь для того, чтобы она вымерла? Чего ради Господь такое позволит?

— А потоп? Там же всех поубивало, кроме Ноя и его семейства.

— Но случилось так потому, что люди нечестивы. А йети честив. Если уж на то пошло, порода его вымерла лишь потому, что у них нет дара нечестивости.

— Тогда ты, Сын Божий, мне растолкуй.

— Такова воля Божья, — вздохнул Джошуа. — Йети должны исчезнуть.