Полторы комнаты

Есть всего лишь несколько текстов, которые я готова перечитывать вновь и вновь. Погружаться в них медленно, со всей внимательностью к словам, читать интуитивно и осознанно, не перескакивая взглядом строчки, не уходя вдаль, продолжая листать, с волнением пытаясь заглянуть в самый конец, а смотря вглубь текста: возвращаться в начало или открывать книгу на любой странице — перечитывать, повторять, вспоминать.

«Полторы комнаты» Иосифа Бродского и вся его проза — из таких текстов, которые навсегда. Их можно перелистывать и возвращаться, их можно изучать и просматривать, их можно читать от начала до конца и вновь возвращаться в самое начало. Они есть жизнь, потому что полностью сотканы из воспоминаний, из прошлого, из детства.

«Полторы комнаты» в органичном переводе Максима Немцова — чудо. Дело в том, что Бродский, начиная чистый лист и пробуя на вкус язык для описания своего прошлого, этот человек, находящийся далеко-далеко от родного Санкт-Петербурга, отказал себе в русском языке, точнее — отказал русскому языку запечатлеть себя и своих родителей в полутора комнатах на некогда белом листе бумаги. Он говорит об этом. И оттого слезы на глазах, когда всё-таки на русском читаешь воспоминания изгнанника, путешественника, поэта.

«Полторы комнаты» дышат Петербургом. Здесь всё — он. И Литейный, и улицы-кварталы-парки-сады, и прогулки, и войны, и боль, и разруха, и телефонный звонок из далекой Америки в маленькие полторы комнаты, туда, где вместо троих теперь двое, он и она, бедные старики.

«Полторы комнаты» — это памятник, молебен, молитва. Здесь всё о них — о людях, самых важных для каждого человека, о матери и об отце. Маленький рай на троих — полторы комнаты в старинном доме посреди переживающей страшные события страны. И всё честно и без прекрас, весь быт и всё данное человеку бытие, но с другой стороны, разве не могут быть приукрашены воспоминания из детства, когда нет никого важнее и никого правдивее твоих родителей?

И нет больше Бродского, нет его медленной речи и картавого «р», а он продолжает спасать читателя и доводить его до слез своими мимолетными эпизодами детства, своим прощанием с теми, кого он не смог увидеть в другой стране — не пустили.

Издание «Лениздата» к 75-летию поэта наполнено еще и другими мгновениями — чудесными живыми фотокарточками Петербурга авторства Бориса Смелова. Запомните. Фотохудожника больше с нами тоже нет, а его взгляд и память остались.

«Полторы комнаты» — это прощание с прошлым, с родителями, которых больше никогда не увидишь, став эмигрантом; со своим Петербургом и отчасти со своей жизнью в странной стране, где родился, но отчего-то оттуда был изгнан.

И если кто-то говорит, что машины времени не существует, «Полторы комнаты» оспаривает это. Существует. Вот же он, Петербург середины 20 века, — открой книгу, перелистни, и ты уже там.

«меня они любили больше, чем себя, и скорее всего вообще бы не поняли моего чувства вины к ним. главное было–хлеб на столе, чистая одежда и здоровье. это их синонимы любви,
и они–лучше моих»

сегодня я должна была пойти в театр, но случилось так как случилось, и в руках у меня оказался Бродский. тот Бродский, которого я сторонилась и откладывала в долгий ящик. удачное ли случилось знакомство? я бы сказала искренним и душевным с первой строчки.
текст, как ода прощения и прощания со своим прошлым и маленьким 'я', со своей семьёй, которая служила почвой и в которой было сосредоточие любви, с полуторой комнатой, в которой зиждились три жизни, разговоры и копились сувениры, со своей родиной, которую из-за государства пришлось покинуть.
текст, пронизанный тоской, чувством вины, сожалениями и прощением, в котором ты видишь отголоски жизни нынешней, и это не может не ранить, и ты не в силах остаться равнодушным.
на сколько мы тут? и сколько нас останется?
это эссе не попытка остаться в памяти, а последнее "прощай" всему тому, что было отнято, и своим самым дорогим людям, которые остались по другую сторону берега, до которого добраться, увы, так и не довелось

читала в кофейне. дочитала. вышла. и заплакала.
есть у меня такой человек, который если скажет прочесть что-то – я сразу это читаю. так я и купила сборник бродского и знакомлюсь понемногу. я не знаю его биографию, не знаю как было в ссср. но мне нравятся его эссе.
произведение вроде маленькое, но рассказывает почти всю жизнь бродского с родителями. я читала и представляла все. эти полторы комнаты огражденные шкафом. совместную кухню и ванную на несколько семей.
я не жила в ссср и очень счастлива. не важно насколько там было вкусное мороженое. там было страшно. Бродский злится и ненавидит это государство. Он гордится, что не вырос рабом, но и горюет о потери.
последние 12 лет бродский жил отдельно от родителей в Америке. они не могли к нему приехать. их попросту "не выпускало" государство. он тоже не мог приехать-его"не впускало". они писали друг другу письма,созванивались, но не могли даже поговорить. все просматривалось и прослушивалось. безвыходность.
"сынок, я от этой жизни хочу только одного - снова тебя увидеть. только тем и держусь" эти слова матери бродского разбили мне сердце.

возможно этот отзыв это всплеск несвязных мыслей. но мне очень сильно  понравилось. гуляла и переваривала в голове всё это.

Бродский - это одно из лучших открытий взрослой жизни, и вот теперь это не только стихи, это проза. Такая же прекрасная, утонченная, печальная, изысканная, поэтичная, близкая, душевная. Это эссе - ода благодарности родителям и мой бог, как он пишет, сколько тут любви и уважения, сколько тоски и боли.

Всего несколько страниц, но за ними жизнь его родителей в "попытках держать спину прямо в ситуации полного бесчестия; не пряча глаз". и его собственная молодость "проникнутая духом открытий, а не завоеваний" и вот теперь он, за океаном вспоминает, вспоминает...

"Я помню темный, промозглый ноябрьский вечер",

"Летними вечерами три наших высоких окна были открыты",

"Мы остановились перед дощатой эстрадой, на которой морской духовой оркестр играл старые вальсы"

И вот я вижу и этот летний вечер, и слышу вальс, и ощущаю промозглость ноября.

"Не вся ли жизнь - об этом"  спрашивает он? Наверно так. Она в моментах, которые он так точно умел заметить, которые он, как никто другой, умел передать, и которые вечно, вечно будут жить в его стихах и осторожно, но сильно трогать душу за самые тайные струны

Я очень плохо знакома с творчеством Бродского, но это эссе не отпускает меня после прочтения.
Для меня главное в этом произведении это наша связь с родовым гнездом, с домом, из которого мы , как птенцы , вылетаем во взрослую жизнь. И не важно, это гнездо родовое поместье или полторы комнаты.
Как же было бесчеловечно со стороны советской власти не пускать пожилых , а потом уже и старых родителей Бродского на встречу с сыном. До какого уровня надо пасть, чтобы продолжать мстить человеку, используя его мать и отца.