Полторы комнаты

В ее семье мужчины скорее знали об учтивых манерах, нежели владели ими.

"Сынок, - повторяла мать по телефону, - единственное, чего я хочу от жизни, - снова увидеть тебя. - И сразу: - Что ты делал пять минут назад, перед тем как позвонил?"

• "Ничего, мыл посуду".
• "А, очень хорошо, очень правильно: мыть посуду - это иногда полезно для здоровья".

Какую бездну чувств может выражать застывший, обиженный позвоночник или ледяной профиль!

"Прибереги свои слёзы на более серьёзный случай ", - говорила она мне, когда я был маленький. И боюсь, что я преуспел в этом больше, чем она того мне желала.

Говорю это не столько из чувства вины, сколь из эгоистического отчасти стремления ребенка следовать за родителями в течение всей их жизни; ибо всякий ребенок так или иначе повторяет родителей в развитии. Я мог бы сказать, что в конечном счете желаешь узнать от них о своем будущем, о собственном старении; желаешь взять у родителей и последний урок: как умереть.

Память предает всех, особенно самых близких. Она — союзник забвения, союзник смерти.

«Что ты делал пять минут назад, до того, как позвонил?» — «Вообще-то посуду мыл». — «Ох, это очень хорошо. Очень правильно ее мыть, посуду. Иногда ужас как помогает».

Как быть с человеческими возможностями, обузданными и направленными не в то русло? Кто отчитается за это отклонение? И есть ли с кого спросить?

«И этим они занимались, пока не умерли: они надеялись.»

Довольно молодые, к тому же рожденные свободными, вряд ли они понимали, что страна, где они родились, - это государство, которое само решает, какая вам положена семья и положена ли вообще. Когда они поняли это, было уже слишком поздно для всего, кроме надежды. Что они и делали, пока не умерли: они надеялись. Люди, настроенные по-семейному, они не могли иначе: надеялись, старались, строили планы.

...бесчеловечность всегда проще организовать, чем что-либо другое. Для этих дел Россия не нуждается в импорте технологий. Можно сказать, что единственный для страны способ разбогатеть - это наладить их экспорт.

Память искажает, особенно тех, кого мы знаем лучше всего. Она союзница забвения, союзница смерти. Это сеть с крошечным уловом и вытекшей водой. Вам не воспользоваться ею, чтобы кого-то оживить, хотя бы на бумаге.

Более всего память похожа на библиотеку в алфавитном беспорядке и без чьих-либо собраний сочинений.

Глядя на духовой оркестр, я вдруг спросил, какие концлагеря, по его мнению, были хуже: фашистские или наши. «По мне, — ответил он, — так лучше сразу на костре сгореть, чем умирать медленно, зато успеть найти в этом какой-нибудь смысл».

Какую бездну чувств может выражать застывший, обиженный позвоночник или ледяной профиль!