Цитаты из книги Die Entdeckung der Langsamkeit

Однажды утром Акайтхо заявил, что он возражает против того, чтобы двигаться дальше на север в этом сезоне. – Белые вожди могут идти, я дам вам несколько молодых крепких воинов, чтобы вам не пришлось умирать в одиночестве. Но когда они сядут в каноэ, мой народ будет оплакивать всех как погибших. Джон осторожно указал на то, что нынешние речи вождя несколько отличаются от тех, которые он слышал в форте Провиденс. Акайтхо ответил с достоинством: – Я съедаю мои слова. То были слова на лето и осень, сейчас же зима.

Еще большую тревогу, пожалуй, вселяла Джону несхожесть отдельных человеческих рас, и прежде всего потому, что, помимо всего прочего, в каждой отдельной группе проявлялись порой совершенно взаимоисключающие черты. Австралийцы, к примеру, опирались на свои палки и медленно смотрели вокруг себя. Но они же могли в одну секунду поймать рыбу голыми руками. Китайцы умеют безо всякого напряжения держать спину прямо и выглядят при этом очень гордо. Если с ними заговорить, они начнут кланяться, сгибаясь в три погибели по сто раз. Французы всегда ходят с радостно восторженным видом, но при этом все время хотят все изменить. Они тратят бесконечно много времени на приготовление и поедание пищи. Английская кухня вызывает у них отвращение, они будут умирать от голода, но ни за что не притронутся к английской еде, Джон видел это собственными глазами в Сиднее. А португальцы, они все время ждут землетрясений и потому строят свои дома кое как, что не мешает им возводить роскошные храмы ровно на том же месте, где стояла предыдущая церковь, пострадавшая от очередного природного катаклизма. Или взять англичан, они обожают свою страну, но почему то все время норовят уехать от нее подальше.

Несколько дней спустя они натолкнулись на берегу на целое племя, там были и женщины, и дети, которых, впрочем, мужчины поспешили отвести в безопасное место. Джон научился различать австралийцев, потому что он к каждому из них приглядывался отдельно. Даже доктор Браун путался, хотя он как-никак был все-таки ученым и занимался измерением отдельных частей тела дикарей. У него была тетрадь, в которую он записывал: «Кинг Джордж Санд и окрестности: А. Мужчины. Средние данные на основании обработки двадцати экземпляров. Рост: 5 футов 7 дюймов. Бедро: 1 фут 5 дюймов. Голень: 1 фут 4 дюйма». – Это для чего мы записываем? Будем платья им шить? – поинтересовался Шерард. – Нет, это этнографические сведения, – ответил ученый.

*** Поскольку у Джона появилось свободное время, он забрался на дерево и стал наблюдать оттуда за англичанами и австралийцами. Он установил, что аборигены тоже занимаются этнографией. Всякий раз, когда шлюпка с «Испытателя» в очередной раз причаливала к берегу, они с неиссякаемым интересом принимались рассматривать гладковыбритых белокожих и ощупывать их руками, чтобы затем поделиться своими наблюдениями с соплеменниками и сообщить им, что и в этой партии вновь прибывших среди обследованных экземпляров нет ни одной женщины.

Странно: чем ближе становилась заветная цель, чем отчетливее Джон понимал, что он в ней больше не нуждается. Полная тишина, абсолютное безвременье, зачем ему все это, в самом деле? Он был капитаном, и у него было свое судно, он вовсе не хотел теперь превращаться в часть берега, в морской утес, что смотрит в тысячелетия, не ведая вины. Исчисленное время столь же необходимо, сколь необходимы меры длины и веса для того, чтобы распределить по справедливости имеющееся на земле добро и человеческий труд. Песочные часы должны переворачиваться, судовой колокол должен бить каждый полчаса, дабы Керби откачивал воду не дольше, чем Спинк, а Бек мерз не дольше, чем Рид. И вряд ли на полюсе это будет иначе, что вполне устраивало Джона, поскольку его вообще теперь все устраивало, кроме, пожалуй, командования Бьюкена. Его тянуло к полюсу, но не потому, что он мечтал, достигнув его, начать новую жизнь. Она у него уже началась! Цель была важны для того, чтобы найти пусть. Теперь он его нашел, двигался по нему, и полюс снова стал географическим понятием. Единственное, чего ему страстно хотелось, - это все время двигаться, как сейчас, двигаться к новым землям до тех пор, пока жизнь не пройдет. Франклинова система перемещения по жизни и по морю.

Это был бесконечный вечер, его бесконечность отражалась в небесах, и длинные невиданные тени ложились на землю, клубился туман, поднимаясь кверху и превращаясь тут же в красноватые облака, от которых менялись все краски до самого горизонта. Джон разглядывал лед, изучал его формы и пытался понять, что они означают. Получалось, что море все-таки может превзойти самое себя, опираясь при этом только на свои собственные силы. Доказательства вот они, перед глазами. Здесь он нашел то, что составляло смысл его грез. Часами сидел он, зарисовывая различные формы айсбергов в штрафной журнал. Каждый рисунок сопровождался подробной цветовой характеристикой: "Слева зеленое, справа красное, по прошествии десяти минут наоборот". Он пытался как-то обозначить то, что видел, но у него плохо получалось. Это была скорее музыка, которую нужно было бы записать нотными знаками. Ребристое море, играя, держало ледяные фигуры как такт, а само они, словно звуки, несли в себе гармонию, которой не мешали ни их трещины, ни их развалистость. Они излучали покой и безвременность и потому не могли быть уродливыми. Здесь все дышало миром. Где-то там далеко, на юге, человечество пеклось о нужде человечества. В Лондоне над всем властвовало время и каждый был обязан ему подчиняться.