Цитаты из книги Эдгар По

Ужасные муки, которые мне пришлось претерпеть столь недавно, — муки, ведомые лишь Господину Богу и мне самому, опалили мою душу очистительным пламенем, изгнав из нее всякую слабость. Отныне я силен, и это увидят все, кто любит меня, равно как и те, что без устали тщились меня погубить. Лишь таких испытаний, каким я подвергся, и недоставало, чтобы, дав мне ощутить мою силу, сделать меня тем, чем я рожден быть.

Положение его было столь неимоверно запутанным и трудным, что порою становилось совершенно нестерпимым. И в недобрый час он впервые изведал обманчивое забвение и легкость, которые дарит вино.

Избегнуть гнетущей скуки ханжеского семейного благонравия — нетерпимого, а потому и нестерпимого — в ту пору можно было в основном двумя путями — один вел на Запад, другой — в область потустороннего.

Вспыхнувшая в стране «золотая лихорадка» явно занимала мысли По. Однако... золотые россыпи он искал не в дальних краях, а в собственной душе.

Нагнетенная до предела атмосфера новелл, которые начал теперь писать По, поражала своей подлинностью... новизной и художественной силой.

Трансцендентализм и спиритуализм уже начинали проникать в литературу и в творчестве По обретали особый, причудливо-жуткий оттенок.

Уже в 1836 году он [Э. По] смело вступил на литературную сцену как единственный достойный внимания американский критик. Взлет его был стремителен, и покорить эту вершину ему помог «Сазерн литерери мессенджер». Менее чем за два года мало кому известный до того журнал завоевал всеобщее признание...

Он убежден, что и талант, и честолюбивые помыслы напрасны без веры в собственные силы.

Мой сердечный привет маме — только в разлуке узнается цена таких друзей, как она. -(Эдгар По, из писем).

Он был точно факел, пылающий на ветру жизни и отзывающийся на каждый его порыв вспышкой столь сильной и яркой, что очень скоро сгорает без остатка.

Вера в незыблемость домашнего очага и прочность родительской любви является краеугольным камнем, лежащим в основе любой целостной личности. Разрушить или расшатать его значит обречь душу на вечную тревогу и смятение, ибо все здание жизни кажется ей тогда возведенным на предательских зыбучих песках.

...жизнь По больше не подчинялась обычным законам и он все чаще терял власть над своими поступками. Весь мир казался ему объятым ужасным хаосом и смятением, ибо хаос и смятение царили в нем самом.

...в журналах [1849г.] появились его немногими понятая новелла-аллегория «Прыг-скок», сонет «К матери», другие прекрасные стихотворения — «Аннабель Ли», «К Энни», «Линор», «Эльдорадо». Все они принадлежат к числу лучших творений По.

"...литература все же самое благородное из занятий. Пожалуй, единственное занятие, достойное мужчины. Что до меня, то я не сверну с этого пути ни за какие сокровища. Я буду литератором — пусть даже самым обыкновенным — всю жизнь. Ничто не заставит меня оставить надежды, которые зовут меня вперед и стоят всего калифорнийского золота..." -(Эдгар По, из писем).

Но разве не был он, измученный месяцами не проходящей головной болью, осаждаемый жуткими призраками, нищий, осмеянный толпой, все же велик? Он верил в это и в минуты покоя и просветления запечатлевал в словах не меркнущие от времени образы, творил волшебную и печальную музыку, скрывая за звездными покровами страдающее и израненное сердце.

Нет, выносить все это и дальше было выше его сил: злоречивые гарпии в фижмах, ревнивые мужья, осиный рой скверных журнальчиков, жалящих и глумливо смеющихся над его бессмертными мечтами, и исчезающие, всегда исчезающие любимые лица.

...каждый раз стремился превратить женщину в бесплотного ангела — боготворимую в мечтах, но не пробуждающую страсти возлюбленную.

Каковы бы ни были причины, но в последние годы жизни он был не способен переносить любовное волнение и в то же время сохранять здравость рассудка. Любовь для него, как и все остальное, могла достичь совершенства только в воображении. Лишь там он мог утолить тоску по идеалу.

По искал спасения от тягостной обыденности не в спиритическом трансе и не на просторах Дикого Запада, но все дальше углублялся в темные и таинственные лабиринты собственной фантазии.

Вновь и вновь он рассказывал кому-то невидимому одну и ту же историю — что-то о мрачно вещающем вороне по имени Nevermore [Никогда больше!]] — слово это джентльмен то и дело выкрикивал глухим голосом, потрясая воздетыми к небу руками.