Цитаты из книги Эдгар По

В те времена американский Юг был полностью рабовладельческим, и затхлый консерватизм, разнообразившийся вспышками насилия, являлся его отличительной особенностью.

Позднее он рассказывал, что школьные годы в Англии запомнились ему как «печальные, одинокие и несчастливые».

...в июне 1818 года Джон Аллан [приемный отец] сообщил в письме, что «Эдгар сметливый парнишка и довольно бойко читает по латыни». По и вправду хорошо учился...

«Мы с любовью возвращаемся памятью к тем волшебным дням своего детства, когда впервые хмурили брови, озабоченные судьбой Робинзона Крузо». -(Эдгар По).

У По была трудная судьба и невыносимая жизнь. С рождения на него сыпался град ударов. Однажды он сказал, что «для коренной ломки, причем одним махом, всего мира человеческой мысли» необходимо лишь «написать и опубликовать очень маленькую книжку. У нее должно быть простое заглавие — всего два слова — „Обнаженное сердце“. Однако эта книжица должна соответствовать своему названию». По не написал такой книги, однако его жизнь могла бы послужить материалом к ней.

И слабость матери во мне воскресла В потоке слез. - (Шекспир, "Генриха V").

Его сочинения полны образов умерших или умирающих женщин — юных, прекрасных и добрых.

Если в детстве он и не понял, что значит смерть матери, с течением времени ощущение горестной утраты становится более сильным и тягостным. Чего-то ему недоставало. Из его жизни ушло нечто драгоценное. По был вечным сиротой в этом мире.

«Мир будет моим театром, - однажды написал он. - Я должен завоевать его или умереть».

Со временем Эдгар Аллан По стал воплощением poète maudit [проклятого поэта], пропащей души, неприкаянного скитальца.

Подобно рассказам и притчам Эдгара Аллана По, развязка собственной его истории оказалась неожиданной и допускает различные «толкования»; она сбивает с толку, поражает тайной, которая не была и, вероятно, никогда не будет раскрыта.

„Господи, спаси мою душу“. - (Эдгар Аллан По, предсмертные слова).

«Мы, без сомнения, быстро приближаемся к какому-то ошеломляющему открытию, к разгадке некой тайны, которой ни с кем не сможем поделиться, ибо заплатим за нее своею жизнью». -(Эдгар По, «Рукопись, найденная в бутылке»).

Шарль Бодлер однажды заметил, что «эта смерть [смерть Эдгара По] была почти самоубийством, таким самоубийством, которое подготавливалось долгое время».

Его обожали Федор Достоевский, Джозеф Конрад и Джеймс Джойс, видевшие в его творчестве зачатки современной литературы.

Многим обязаны По и такие издатели научной фантастики, как Жюль Верн и Герберт Уэллс, да и Артур Конан Дойль признавал мастерство По в жанре детектива. Им восхищались Ницше и Кафка, находившие сходство печальной его судьбы и собственных душевных терзаний.

Теннисон писал о По как «о самом оригинальном гении, которого только произвела на свет Америка», достойном стоять рядом с Катуллом и Гейне. Томас Гарди считал По «первым, кто до конца осознал возможности английского языка», и Йейтс не сомневался в том, что По был «величайшим из американских поэтов».

Реми де Гурмон заявил, что По больше принадлежит французской, нежели американской литературе. Валери сказал Андре Жиду, что «По — единственный безупречный писатель. Он никогда не ошибался».

Бодлер говорил, что, читая стихотворения и рассказы Эдгара А. По, он обнаруживал в них «не только темы, которые грезились мне, но и выражения их, которые находил сам и которые По обозначил за двадцать лет до меня».

Сразу после смерти По, его слава начала расти, особенно в Англии и во Франции. Он совершенно покорил Верлена и Рембо; и Малларме и Бодлер перевели на французский язык «Ворона», тем самым отдав дань уважения американскому поэту, который в некоторых отношениях стал предтечей европейского романтизма и особенно символизма и сюрреализма.