Томасина

- Я подумаю, - сказал он.
Хьюги понял, что в переводе со взрослого это значит: "Я пойду", хотя Макдьюи еще и сам того не знал.

Конечно, я вредила ему, как могла: умывалась перед ним, ложилась в кресло, путалась под ногами, линяла на его лучший костюм, прыгала ему на колени, когда он садился почитать газету, и старалась пахнуть посильнее.

Педди хорошо знал людей и все-таки удивился, как можно до такой степени не видеть и не винить себя самого.

Нос у нее курносый, много веснушек, брови и ресницы очень светлые, почти их и не видно. Рыжие волосы она заплетает в косы, и ленты у нее — голубые или зеленые; ноги длинные, ходит животом вперед.

Доктор Стрэтси сидел в кабинете у Макдьюи. Он был высок и сед, а складки щек и печаль в глазах придавали ему сходство с породистой собакой. Годы врачебной практики обострили его ум и умягчили его сердце. Он стал таким чувствительным, что ему приходилось притворяться угрюмым.

Люди завжди заздрили силі богів. Я заздрю людям. Їм дано силу розрізняти добро і зло.
Те, що я вчиню, є ні добре, ані зле для богині, це лише воля її.

Предположим, что Бог действительно создал человека – не по образу, конечно, и подобию, но все же с какой-то искрой Божьей – и пустил его в мир. Неужели Ему не жалко смотреть, какими стали Его создания? Неужели не горько? Если земля – космическая колба, если Бог ставит тут опыт, ясно, что опыт этот провалился. И все же Богу жалко, наверное, своих несчастных и злых подопытных.

С животными лучше, чем с людьми: их можно избавить от страданий.

Да нет, говорили сплетники, доктор он хороший. Мигом вылечит или убьет, только уж очень любит усыплять. Те, кто подобрее, считали, что это он от жалости не может видеть, как страдает животное; а кто поехидней или пообиженней, предполагали, что просто ему наплевать и на зверей, и на людей.

Как бы долго ни пришлось ей выздоравливать, всё встало на свои места. Отец её снова был всемогущим и всеблагим.

Смерть и гибель котоубийце! Красным огнем пылают его волосы, красная кровь - на его руках, и ему не уйти от мщения. В книге мертвых написано, что убивший одну из нас обречен.

Яркое сияние пламени и волос окружило её лицо. А лицо это изменилось так, что Макдьюи до конца своих дней запомнил этот,новый облик, хотя больше никогда его не видел. Нежность исчезла. Такими были жены кельтских вождей, сражавшиеся с ними бок о бок.

Творить чью-то судьбу-все равно что ткань. В основу зарактера-горлыни, жадности, привычек,нетерпимости, тоски,веры,любви и ненависти-мы вплетаем нити случая, нити чужих жизней,встреч с чужими, со своими, с молодыми и старыми, с виновными и невиновными, нити случайных слов и слов сердитых, о которых потом жалеют, нити забытых вещей, забытых дел, дурных настроений.

Ты почувствуешь, что это не столько вера в какие-то мифы или факты, сколько особое чувство, уверенность такая, которая заполняет человека, пока сомнению не останется и уголка. Тут никто не пройдёт за тебя пути. Мы не знаем, как это произойдёт,  и не можем  предсказать, когда придёт.

Именно во время беды и нужны оба- и отец, и мать. Каждый даёт свое. Он-силу, она-понимание и милость.

Непосредственной опасности нет, организм у неё здоровый, он сопротивляется, мы ему поможем. А пропишу я любовь в самых больших дозах. Это лучшее лекарство и для детей, и для женщин, и для нас, мужчин, и для животных.

-Она серьёзно больна,-сказала он наконец.
-Вы же сами сказали:у неё ничего не нашли...
-Не все можно найти,-ответил доктор Стрэтси.-При моем дедушке люди хворали от многих причин,которые теперь списаны со счета. Отвергнутый жених желательно и худел, обманутая девушка слабела и даже не могла ходить.  Брошенные и просто стареющие жены становились инвалидами, и все эти болезни считались настоящими.  Так оно и есть.

Я бы скорее сказал,  что она нашла свой собственный мир, в котором ей лучше, чем в нашем.

Любовь — опасная ловушка. без любви куда спокойней... Проще быть бревном или камнем и ничего не чувствовать.

...Лаванда — запах счастья.