Noble House

Женщина всегда зависит от того или иного мужчины, каким бы гнусным, злым и невыносимым он ни был. Это прописная истина. Управлять мужчиной, в сущности, несложно. О, это так просто, если у тебя есть глаза, чтобы видеть, и понимание, что мужчины те же дети и нередко — то есть почти все время — делают глупости, капризничают и скверно себя ведут. Но они добытчики, а это непросто, очень непросто. Приносить деньги каждый день очень непросто, кем бы ты ни был. Mo цзин, мо мин — «Нет денег, нет жизни». Взамен женщина должна привносить в жизнь гармонию — мужчине этого или не дано, или дано далеко не всегда. А вот женщина всегда может подбодрить своего мужчину, если захочет, всегда может погасить в нем что-то пагубное. Всегда. Лишь тем, что будет некоторое время оставаться спокойной, любящей, нежной и понимающей.

– Но ведь Шанхай – дохлый номер, и так было с тех пор, как коммунисты закрыли материковую часть Китая в сорок девятом. Сегодня через Шанхай не ведется никакой торговли с другими странами, все идет через Кантон.

– Да. Но именно шанхайцы, уехавшие из Китая на юг, их деньги, их мозги и решимость сделали Гонконг тем, что он есть сегодня, и тем, что будет завтра: нынешним и будущим центром деловой и культурной жизни всего Тихоокеанского региона.

– Лучшим, чем Сингапур?

– Абсолютно.

– Чем Манила?

– Абсолютно.

– Токио?

– Да, вот если бы только не японцы. – Глаза Горнта сверкнули, и на лице легли складки. – Гонконг – величайший город в Азии, мистер Бартлетт. Владеющий им в конце концов овладеет всей Азией. Конечно, я говорю о торговле, финансах, судоходстве и большом бизнесе.

Уже тогда Мата был почти что призраком, загадочной личностью, вхожей в самые высокие, правящие круги Макао и всегда остающейся в тени. Его мало кто знал в лицо, португалец появлялся и исчезал по своей прихоти, прибирал к рукам что хотел, пожиная невероятные богатства где и когда ему было угодно. Даже сегодня имя Ландо Маты знала лишь горстка людей. Даже Данросс никогда не посещал его виллу на улице Разбитого Фонтана — широко раскинувшееся приземистое здание, которое пряталось за стальными воротами и высоченными каменными стенами. На самом деле Данросс не знал о нем ничего: ни откуда он родом, ни кто были его родители, ни как ему удалось заполучить две монополии, принесшие безграничное богатство.

представь себе: ты входишь в комнату или в ресторан и ощущаешь на себе эти плотоядные взгляды. Я всегда думала: интересно, как бы на моем месте чувствовал себя мужчина? Вот ты молодой и симпатичный. Что бы ты делал, если бы женщины так встречали тебя, куда бы ты ни пошёл? Скажем, идешь ты сегодня по холлу «Ви энд Эй» и видишь, как женщины всех возрастов — включая древних бабулек со вставными челюстями, старых мегер в париках, толстых, безобразных и вульгарных, — откровенно пялятся на тебя, раздевают глазами, пытаются подобраться поближе, погладить тебя по заднице, таращатся на твою грудь или ширинку. У большинства дурно пахнет изо рта, от них несет потом и другой какой-то гадостью. И ты знаешь, что они представляют, как ты с готовностью и с удовольствием кувыркаешься с ними в постели.

Вы читали «Трактат о военном искусстве» Сунь-цзы?

– Самая лучшая книга о войне, – с энтузиазмом заявил Бартлетт. – Лучше, чем Клаузевиц[63] или Лиддел-Харт,[64] хоть и написана в пятисотом году до нашей эры.

– Да? – Данросс откинулся на спинку кресла, обрадованный, что они ушли от темы убийства.

«Я столько лет не вспоминал об убитых, – подумал он. – Это несправедливо по отношению к тем людям, верно?»

– А вы знаете, что книга Сунь-цзы опубликована в тысяча семьсот восемьдесят втором году на французском? Насколько я понимаю, она была и у Наполеона.

– Она наверняка выходила и на русском, и у Мао всегда была с собой, вся зачитанная и истрепанная, – заметил Данросс.

– А вы читали ее?

– Ее в меня вдолбил отец. Приходилось читать по-китайски – написанный иероглифами оригинал. А потом задавать по ней вопросы, и очень серьезные.

В оконное стекло стала биться назойливая муха.

– Ваш отец хотел, чтобы вы стали солдатом?

– Нет. Как и Макиавелли, Сунь-цзы писал больше о жиз тайни, чем о смерти, и больше о выживании, чем о войне…