Цитаты из книги Перемещённое лицо

Человек, предавший свою родину, чужую предаст тем более.

История – это такая штука, это такой ящик, это такая камера обскура, полная таких жгучих тайн, что когда их узнаешь, хотя бы некоторые отдельные, так прямо дух захватывает, голова кружится и пересыхает язык. И ты качаешь головой и думаешь: нет, уж этого никак не может быть. А оно может, оно может, очень даже может. Быть.

Немцы в Долговском районе продержались недолго, поэтому отряд под командованием Аглаи отличиться в боях не успел. Он успел только ограбить несколько соседних колхозов (как это делать, Аглая помнила со времён продразвёрстки) и заложить мину под деревянный мост через речку Тёпу под Долговом. Мина была замедленного действия, поэтому взорвалась уже после освобождения района от оккупантов, когда пастух Иннокентий вывел на мост стадо коров. — 3

А ты знаешь... какая разница между просто председателем и почетным председателем? Такая же, как между государем и милостивым государем.

— Майкл, <…> тебе не кажется, что у русских происходит какая-то возня, как будто они собираются сегодня летать? — Странно, — сказал Майкл, зевая. — С тех пор как кончилась война, они обычно по понедельникам не летают. Они все суеверные, а понедельник у них тяжёлый день. В воскресенье они пьют амортизационную жидкость, а в понедельник у них болит голова, поэтому они изучают биографию дядюшки Джо. — 14

Тот не писатель, кто сам не верит в то, что он пишет. Для писателя граница между реальностью реальной и реальностью воображенной зыбка, легко размывается, сливая эти реальности воедино.

Люди положительные, трудолюбивые, законопослушные вызывают в обществе уважение, скуку и сведение скул.

— По-моему, Ося — это еврейское имя. <…> — Еврейское? — испугался Гладышев. И заулыбался: — Но это не еврей. Ося, Осоавиахим, он не еврей, он мерин, то есть конь, но, как бы сказать, кастрированный. — Еврей, господин учёный, — нахмурился Шлегель, — понятие расовое. Еврей, хоть кастрированный, хоть обрезанный или крещёный, для нас всё равно остаётся евреем и должен быть выдан германским властям. — 2

Гладышев <…> [сказал, что] советская власть не признавала его научных достижений и не давала ему возможности вырастить созданный им гибрид, который он назвал ПУКНАС, то есть Путь к национал-социализму. — 2

Большая власть, к которой многие люди неразумно стремятся, требует постоянного, иногда невыносимого и изматывающего напряжения. А власть бесконтрольная и употребляемая беззаконно по злой прихоти властителя возбуждает в нем чувство непреходящего страха перед возможным возмездием.

Вы посмотрите на этого человека, он все еще верит печатному слову.

Я не люблю льстецов, но еще больше не люблю тех, кто со мной не соглашается.

Близость с любой женщиной может стать причиной некоторой приятности, но только любовь поднимает эту близость до уровня высшего блаженства.

Бывают же такие люди, особенно женщины, которые обязательно, даже не со зла, а по дурости, скажут вот, не удержатся, что-нибудь такое, отчего портится настроение и теряется аппетит.

Из опыта своей работы с советскими шпионами и перебежчиками он понял, что они, выросшие во лжи с пеленок, могут обмануть любой детектор без малейшего напряжения.

Вождей, при всей любви к ним, лучше видеть на портретах, а не живьем.

Скажите мне, что я должен думать, и я буду думать так, как вы скажете.

Мы были очень добрыми, но увидели, что мир вокруг нас жесток и неприветлив. Мы это учли.

... где сидели люди в генеральских погонах и делали вид или даже думали, что они заняты важным делом защиты отечества, а на самом деле по уму, интеллекту, образу мыслей и кругу исполняемых обязанностей вполне относились к той породе людей, которых в народе называют придурками.

История – это такая штука, это такой ящик, это такая камера обскура, полная таких жгучих тайн, что когда их узнаешь, хотя бы некоторые отдельные, так прямо дух захватывает, голова кружится и пересыхает язык. И ты качаешь головой и думаешь: нет, уж этого никак не может быть. А оно может, очень даже может. Быть.