Цитаты из книги Механикум

Создание искусственного разума было запрещено еще в давно забытые времена, и нарушение запрета только ради убийства показалось Далии типичным для испорченного человеческого разума. Эта машина могла думать, и первым ее самостоятельным поступком стало убийство. Что же тогда говорить о ее создателях?

— Братья, настал самый ужасный и самый славный момент нашей жизни, — заговорил Кавалерио. — Обычно я не склонен к сантиментам, но если день нашей смерти недостоин проявления чувств, то я не знаю, когда еще они уместны.

-- Обычно я не склонен к сантиментам, но если день нашей смерти недостоин проявления чувств, то я не знаю, когда еще они уместны.

-- ...что, если каждый может узнать все, что будет с хранителями знаний? Знание -- это власть, верно? Что же произойдет, если они станут доступны каждому? -- Те, кто его хранят, утратят свою власть.

-- Конечно, сначала я нашла множество сказок об отважных рыцарях в сверкающих доспехах, которые убивали драконов, спасали похищенных девушек и женились на них. -- Это типично для сказок, -- вставила Северина. -- Вряд ли ты читала о девушках, убивающих драконов ради спасения мужчин. -- Не читала, -- согласилась Далия. -- Скорее всего, это не соответствовало временам, когда были написаны сказки.

-- ...я верю, что когда-нибудь мы сумеем создать машину или силу такой разрушительной способности, что даже Человечество -- раса, которая однажды уже чуть не уничтожила сама себя, -- ужаснется и откажется от войны навсегда. Я надеюсь, что наша воля способна контролировать то, что создает наш разум.

-- Разногласия в вере готовы разорвать наш мир на части. И ради чего? Неужели семантические расхождения в вопросах веры стоят кровопролития, которое они за собой неизбежно повлекут?

Больше всего я сожалею о том, что мы живём в такое время, когда думающие машины вызывают восхищение, а думающие люди — подозрения.

Полученное знание помогло ей увидеть, какой ужасной и полной невзгод могла быть судьба человечества, лишенного мудрого руководства, и гнев на Императора испарился. Она осознала его единственное неуклонное стремление -- провести собственную расу по узкому пути выживания, который был виден только ему, -- увидела его жизнь, лишенную любви, ограниченную в дружбе и полную самопожертвования.

Момент объединения с машиной доставлял боль, словно титан мстил за часы, проведенные вдали от своего командира, и для овладения сердцем могучей машины требовалось некоторое время.

— Реальный ли я? — переспросил адепт. — Ну, я не менее реален, чем любой из вас, хотя что именно определяет реальность в этой отравленной псионическими выбросами выгребной яме, которую мы называем Вселенной… Ну, это вопрос спорный, не так ли?

Она наблюдала, как по поверхности катятся волны пыли, исчезая за горизонтом, и завидовала их свободе. Создавалось впечатление, что они бегут сами по себе, независимо от направления ветра. Ей все больше казалось, что ее собственная жизнь подобна маглеву — движется по заранее проложенным рельсам, все время вперед, к назначенной цели. Понятия свободы воли и выбора были чуждыми для нее, а мозг, похоже, реагировал только на внешние стимулы, и ей оставалось только подчиняться.

Две личности, рожденные представителями одного вида, но разделенные бездной убеждений и амбиций.

Информация передается по воздуху, а блоки данных — все равно что трупы: сложно спрятать.

Если больше нечего исследовать, какой смысл продолжать жить?