Пруд

Ее наполнила жалость. Не к себе, угрюмо сидящей на перекладине полевых воротец, а ко всем тем, кто просто живет в этом мире и не владеет ключом. Ключ у нее раньше был, и она его потеряла. Быть может, если она пройдет через этот долгий день, волшебство вернется и она обнаружит пропажу.

Леса предназначены для тайны. Они не узнавали ее, как узнавал сад. Их не заботило то, что она целый год пробыла в школе, или в Ханстентоне, или в Лондоне. Лес никогда не скучал по ней: он жил своей особой, мрачной, напряженной жизнью.

– Если бы Уиллис умер, – сказала Дебора, – интересно, сколько бы лет ему было?

Такого рода замечаний Роджер всегда терпеть не мог. Какое отношение имеет смерть к велосипедам?

– Ему шестьдесят пять, – ответил он. – Вот ему и было бы шестьдесят пять.

– Нет, – сказала Дебора. – Сколько лет ему было бы там?

Дети уже переросли пускание корабликов и глупую возню, но ванная все еще служила местом для доверительных разговоров на те немногие темы, в которых их вкусы сходились, или – после ссоры – для мрачного молчания. Прервать его первым значило потерять лицо.

Когда дети уезжали, саду приходилось месяцами терпеть тишину.

земля принадлежит миру, потому что земля – это бьющийся пульс, а для того, чтобы постичь и принять в себя пруд, нужен совсем особый род слуха: как закрываются лилии, так погружается в глубь душа.

– Чего ты больше всего ждешь каждый день? – спросила она однажды бабушку.
– Жду, когда налью в обе грелки горячей воды и лягу в постель.
«Зачем же трудиться всю молодость ради этого?» – подумала Дебора.