Даешь сердце!

Глубокая ночь за три дня до Нового года. 3 часа ночи. Спит село Николаевка. Спят все. Только ветфельдшер Александр Иванович Козулин не спит, радио "Маяк" слушает. А потом вдруг всё село разбудили два громких выстрела из ружья! Это, ж Козулин в небо дуплетом жахнул! Ну, не идиот ли?

Дня за три до Нового года, глухой морозной ночью, в селе Николаевке, качнув стылую тишину, гулко ахнули два выстрела. Раз за разом… Из крупнокалиберного ружья. И кто-то крикнул:
– Даешь сердце!
Эхо выстрелов долго гуляло над селом. Залаяли собаки.
Утром выяснилось: стрелял ветфельдшер Александр Иванович Козулин.

А чего й - то он посередь ночи зимней из ружья в небо палил?
А чего й -то он про какое - то сердце орал, как ненормальный?
А, мож, он и прямь того?
Да, и вообще, кто его, такого разберёт...

Ветфельдшер Козулин жил в этом селе всего полгода. Но даже когда он только появился, он не вызвал у николаевцев никакого к себе интереса. На редкость незаметный человек. Лет пятидесяти, полный, рыхлый… Ходил, однако, скоро. И смотрел вниз. Торопливо здоровался и тотчас опускал глаза. Разговаривал мало, тихо, неразборчиво и все как будто чего-то стыдился. Точно знал про людей какую-то тайну и боялся, что выдаст себя, если будет смотреть им в глаза. Не из страха за себя, а из стыда и деликатности. Он даже бабам не понравился, хоть они уважают мужиков трезвых и тихих. Еще не нравилось, что он – одинок. Почему одинок, никто не знал, но только это нехорошо – в пятьдесят лет ни семьи, никого.

Вот - вот, личность тёмная. На селе - новенький, живёт одиноко, тихо. Ни жены, ни детей нет у него. Да, и вообще толком ни с кем и не дружит, с мужиками водочку даже не попивает. Точно, тёмная личность.
А, ту ещё посреди ночи из ружья саданул! Надо его проверить, что за фрукт такой!
Вот и приехал к нему наутро участковый на своём мотоцикле с коляской. Надо ж протокол составлять, надо ж этого мутного типчика на чистую воду вывести.

В полдень на ветучасток к Козулину прехал грузный, с красным, обветренным лицом участковый милиционер.
– Зравствуй, товарищ Козулин!
Козулин удивленно посмотрел на милиционера.
– Зравствуйте.
– Надо будет… это… проехать в сельсовет. Протокол составить.
Козулин поискал что-то глазами на полу…
– Какой протокол? Для чего?
– Что?
– Протокол-то зачем? Я не понял.
– Стреляли вчера? Вернее, ночью.
– Стрелял.
– Вот надо протокол составить. Предсельсовета хочет это… побеседовать с вами. Чего стрельбу-то открыли? Испугались, что ль, кого?
– Да нет… Победа большая в науке, я отсалютовал.

Вот те на! Это, что ж за такая победа в науке, что людей в три часа ночи выстрелами будить? Точно, разобраться надо.
Ну, а дальше уж разговор был в сельсовете, в кабинете председателя.
А председатель - человек опытный, из военных. На войне руки лишился.

Председатель скрипнул хромовыми сапогами, поправил правой рукой ремень гимнастерки (из другого рукава свисала аккуратная лакированная ладонь протеза), пригласил фельдшера:
– Садись, товарищ Козулин.
Козулин тоже сел в глубокое кресло.
– Так что случилось-то? Почему стрельба была?
– Вчера в Кейптауне человеку пересадили сердце, – торжественно произнес Козулин. И замолчал. Председатель и участковый ждали – что дальше? – От мертвого человека – живому.

Вот, так номер! Где - то там, в каком - то там Кейптауне от трупа живому человеку сердце пересадили, а этот ветфельдшер давай стрелять?
Нет, тут точно, чой - то не так, чой -то не чисто. Надо этого субчика основательно обо всём расспросить...

Ну, уж я тут вас, тех, кто пока ещё этот рассказ Василия Макаровича не читал, оставлю в этом кабинете, где председатель и участковый правду от Козулина будут выведать. Да, уж, истинно говорят, что сколько людей, столько и правды на земле.

А охотничий билет у Козулина есть? А взносы вовремя уплачены? А, мож и другая какая - нибудь интересная справочка у него найдётся?
Но

– Ружье-то надо забрать у него, – сказал председатель. – А то черт его знает…