Цитаты из книги Дике полювання короля Стаха

Говорят, что долгую жизнь судьба обычно дарит дуракам, чтобы они пополнили недостаток ума богатым опытом.

Голодному не дают хлеба, его хлебом кормят солдата, который стреляет в него за то, что он голоден. Государственная мудрость!

Что это творится на свете, люди добрые? Когда-то один пан ехал на шести конях, а теперь шесть панов на одном коне.

Я всегда теряюсь и становлюсь Слюнтяем Киселевичем от женских и детских слез...

Здесь почти не было чистых взглядов, но зато какие были фамилии!

Разговаривала дама с самым настоящим французским прононсом, который, как известно, сохранился на земле лишь в двух местах: в Париже и в застенке Кобыляны под Оршей.

Привидениям не место в век пара.

Я был зол как поп, что пришел на похороны и вдруг увидел воскресшего покойника.

Мне следовало спешить: легенда и сказка вымирают.

Человек, как известно, честнее всего лет до двадцати пяти, в это время он органически не выносит несправедливости, однако молодёжь слишком прислушивается к себе, ей ново и любопытно наблюдать, как новыми чувствами (она уверена, что подобного не испытывал никто) полнится душа.

Старку польскую знаешь, водку знаешь, хохлацкий спотыкач тоже, а нашего «трыс дзивинирыс» не знаешь. Это, брат, по-литовски «трижды девять», водка, на двадцати семи травах. Мы ее секрет у литовцев выведали несколько столетий тому назад. Теперь его и сами литовцы забыли, а мы еще помним.

Даже теперь подобный разговор пугает некоторых мужчин, что же говорить про те времена. Я не принадлежал к нахадам, но мне не было стыдно: она разговаривала о любви так, как иные женщины о погоде. Она не знала, ничего не знала об этом, она была неразбуженная, совсем холодная, холодная, как лед. Она даже не могла понимать, стыдно это или нет. И глаза ее открыто смотрели в мои. Это не могло быть кокетством. Это был ребенок, даже не ребенок, в живой труп.

В чарке было не меньше бутылки какой-то желтой прозрачной жидкости. — Не могу. — Как это не могу? Не может только непорочная девка, да и та быстро соглашается. — Много, пане Дубатовк. — Много, когда три жены в хате, да и то не для каждого… Э-э, братцы, нас не уважают. Просите дорогого гостя. — Не обижайте… Выпейте, — взревели гости медвежьими глотками. Пришлось выпить.

Наверное, не так важны сами по себе постыдные мысли, как то, сумел ли человек их победить, не возвращались ли они к нему снова.

Не все ли равно, от кого страдать, если нужно страдать?

Не все ли равно, от кого страдать, если нужно страдать, нужно искупать грехи?

Я едва не расхохотался, но вовремя вспомнил холодную трясину и дождь и смолчал. Сколько людей и по сей день сдерживают смех над тем, что достойно смеха, вспомнив, что за стеною дождь!

... я еще раз убедился, что подлость живет и в общем-то добрых душах глупых людей.

...Вы знаете, как возвышает и укрепляет человека сознание того, что на него полагаются, как на каменную стену...

Нет никакой разницы между белорусом и украинцем, если над спиной висит плеть.