Уязвимая точка

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА МЕЙСА ВИНДУ
Не знаю, сколько я там стоял, хмуро уставившись в небо. Наконец я достаточно овладел собой, чтобы соскользнуть со спины Гэлфры и разорвать связь с ней. Обретя свободу, она отправилась по обжигающим камням вверх по склону в поисках Мел.
Ник, спотыкаясь, спустился вниз, обходя стихающее пламя и полурасплавленные булыжники, что по-прежнему светились темнокрасным. Похоже, бой его сильно впечатлил. Молодой корун казался безумно счастливым: опьяненного адреналином и по-детски улыбчивого, его переполнял нервозный энтузиазм. Я не помню, что он тогда говорил, кроме одной фразы про то, что я «не человек, а настоящий боевой тарантас».
Что-то вроде этого. Я не уверен, что он сказал именно «тарантас».

— Благо — это всего лишь точка зрения, Анакин. И джедайская концепция добра не единственная. Возьмем, к примеру, ситхов, Повелителей тьмы. Из того, что я читал про них, я вынес заключение, что ситхи верили в справедливость и безопасность не меньше джедаев…
— Джедаи верят в справедливость и мир.
— В беспокойные времена разве есть разница? — мягко спросил Палпатин.Джедаи проделали звездную работу по поддержанию мира в Галактике, согласись. Но кто сказал, что ситхи не справились бы лучше?
— Этот спор не из тех, которые стоит вести с Советом… Если вы понимаете, о чем я говорю, — отозвался Анакин с недоверчивой улыбкой.
— О да. Потому что ситхи — угроза власти джедаев. Урок номер один.
Анакин замотал головой.
— Потому что ситхи — зло.
— С точки зрения джедаев, несомненно, — уступил Палпатин. — Зло — ярлык, который мы клеим на то, что угрожает нам, верно? И все же ситхи и джедаи сходны почти в каждой детали, включая поиск величайшей власти.
— Джедаи ищут величайшего понимания, — возразил Анакин. — Более глубокого понимания Силы…
— Которое даст им больше могущества, верно?
— Ну… да, — Анакин засмеялся. — Не следовало мне спорить с политиком.
— Мы не спорим, Анакин. Мы просто беседуем, — Палпатин поерзал, устраиваясь еще удобнее. — Наверное, настоящее различие между джедаями и ситхами лежит только в векторе внимания. Джедаи набирают мощь через понимание, а ситхи набирают понимание через мощь. Вот почему ситхи всегда будут могущественнее джедаев. Джедаи так боятся темной стороны, что отрезают себя от важнейшего аспекта жизни: страсти. Любого рода. Они даже не позволяют себе любить.
Кроме меня, подумал Анакин. Но я ведь никогда не был идеальным джедаем.
— Ситхи не боятся темной стороны. Ситхам неведом страх. Они приемлют весь спектр опыта от высот трансцендентного наслаждения до глубин ненависти и отчаяния. Эмоции не даны нам понапрасну, Анакин. Вот почему ситхи более могущественны: они не боятся чувствовать.
— Ситхи полагаются на страсть к силе, — произнес Анакин, — но когда страсть иссякнет, что останется?
— Может быть, ничего. Может быть, много. Может быть, она не иссякнет никогда. Кто знает?
— Они думают про себя, только о себе.
— А джедаи? Нет?
— Джедаи самоотверженны… мы отвергаем себя, стираем, чтобы присоединиться к течению Великой силы. Мы можем заботиться только о других…
Палпатин вновь подарил собеседнику мудрую улыбку.
— Или вас так учат думать. Я слышу голос Оби-Вана Кеноби в твоих ответах, Анакин. А что думаешь ты сам?
Скайуокер внезапно обнаружил, что балет неизмеримо интереснее, чем лицо канцлера.
— Я… уже не знаю…
— Сказано, что если возможно постичь песчинку — понять всю ее суть, — то тем самым можно постичь и вселенную. Кто говорит, что ситхи, глядя внутрь себя, видят меньше джедаев, которые глядят на мир?