Цитаты из книги Уязвимая точка

"Тьма великодушна. Первый дар ее - покров. Наши истинные лица лежат во тьме, скрываясь под маской кожи, наши истинные сердца таятся внутри нас. Но величайший из покровов ложится не для того, чтобы скрыть нашу истину, он прячет нас от истины всех прочих. Тьма защищает нас от того, что мы не смеем узнать. Второй дар ее - утешение. В объятиях ночи нас баюкают ласковые сны, красоту которых губит грубый дневной свет. Но величайшее из утешений - иллюзии, что тьма непостоянна: ведь каждая ночь несет в себе новый день. Но это иллюзия. Потому что это день - не навсегда. День и есть иллюзия. А третий дар тьмы - это свет. Дни потому и существуют, что ночь разделяет их; как не было бы звезд, не будь бескрайней черноты, сквозь которую они летят в своем вечном вращении. Тьма сжимает свет в объятиях и исторгает его из недр самой себя. Но в каждой битве со светом побеждает именно тьма."

Почему — не имеет значения, оно — эхо прошлого или шепот из будущего. Все, что значимо на данный миг — что, где и кто.

Он — все шестнадцать супердроидов с отражающей выстрелы оболочкой, вооруженных тяжелыми бластерами. Он — их бластеры, он — их мишени. Он — все восемь разрушителей, ожидающих с электронным терпением в коконах защитных полей. И оба телохранителя — тоже — он, как и каждый из трясущихся, словно желе, неймодиан-цев. Он — их одежда, их башмаки, каждая капля жидкости, которая омывает их для поддержания внутренней температуры. Он — наручники на запястьях пленников, шест в руке телохранителя.

Он — оба лазерных меча, которые передает Гривусу второй дроид.

Он — сам генерал.

Он — дюраниумные ребра генерала. Он — удары чужеродного сердца, поток кислорода, нагнетаемый в вены. Он — тяжесть четырех мечей на поясе генерала и жадное предвкушение, которое светится в желтых глазах. Он — план собственной казни, складывающийся в мыслях Гривуса.

Он — все это вместе, но что самое важное, он по-прежнему Оби-Ван Кеноби.

Вот поэтому он просто стоит. Вот поэтому он просто ждет. Нет нужды нападать или защищаться. Битва состоится здесь, но Кеноби стоит без напряжения, сознавая, что бой начнется, когда начнется, и завершится, когда завершится.

А он позволит себе жить или позволит себе умереть.

— Я предлагаю тебе… все, — сказал Палпатин. — Проси и получишь. Стакан воды? Он твой. Мешок, набитый драгоценными камнями? Твой. Выгляни в окно, Анакин. Ткни пальцем во все что угодно и получишь. — Это шутка, да? — Время шуток прошло. Никогда еще я не был более серьезен. В тени, окутывающей лицо канцлера, блестели глаза. — Выбери что-нибудь. Что угодно. — Хорошо… Пожимая плечами, хмурясь, теряясь в догадках, Скайуокер посмотрел в окно, выискивая самое нелепо дорогое. — Что скажете о вон том новом флаере от СороСууб? — Готово. — Вы серьезно? Вы знаете, сколько он стоит? Да на эти деньги можно крейсер оснастить! — То есть ты предпочитаешь крейсер? Анакин застыл на месте. В груди распирало от холодной пустоты. Тоненьким осторожным голосом он спросил: — А сенаторское жилье? — Частные апартаменты? Скайуокер опять качнул головой, вглядываясь в два блестящих глаза внутри густой тени. — Все здание. Палпатин не моргнул. — Готово. — Оно же в частном владении… — Больше нет. — Вы не можете… — Нет, могу. Оно твое. Что-нибудь еще? Назови. Анакин слепо глазел в собирающийся мрак за окном. Сквозь дымку мигали звезды. Над шпилями Храма повисло знакомое созвездие. — Ну ладно, — еле слышно произнес Скайуокер. — Кореллию. Я возьму Кореллию. — Планету или всю систему? Анакин застыл с открытым ртом. — Анакин? — Я… я понять не могу, вы так шутите или сошли с ума. — Ни то и ни другое. Я стараюсь произвести на тебя впечатление основной истиной наших отношений. Основной истиной тебя самого. — Что, если мне действительно хочется получить Кореллианскую систему? Все Пять Братьев, каждого из них? — Значит, они будут твоими. Ты можешь попросить целый сектор, если хочешь, — взгляд блестящих в тени глаз стал тверже. — Теперь понимаешь? Я отдам все, что ты захочешь. От подобного заявления перед глазами все поплыло. — Что, если я захочу… что, если я согласен с Падме и ее друзьями? Что, если я хочу, чтобы окончилась война? — Завтра не слишком рано? — Как… — Скайуокер не мог вдохнуть. — Как у вас получится? — Сейчас мы обсуждаем что. Как — это другой вопрос, к нему мы перейдем позже. Анакин глубже утонул в кресле, раскладывая услышанное по полочкам. Если бы только голова перестала кружиться… почему Палпатину взбрело на ум начать разговор именно сейчас? С кошмарами было легче справиться, если бы Падме прекратила все время кричать в его снах. — А в обмен? — спросил он. — Что от меня потребуется? — Делать то, что хочется. — Что хочется мне? — Да, Анакин. Да. Именно так. Только так. Делать то, чего джедаи боятся больше всего на свете: принимать собственные решения. Следовать собственным убеждениям. Поступать так, как считаешь нужным. Я знаю, ты хочешь провести жизнь, более насыщенную, чем положена обыкновенному джедаю. Так и живи этой жизнью. Я знаю, ты жаждешь обрести силу, более могучую, чем имеется у любого джедая. Дай себе разрешение обрести эту силу и позволь себе право воспользоваться ею. Ты мечтаешь оставить Орден, жить собственной семьей — семьей, основанной на любви, а не на строгих правилах самоотречения. — Я… не могу. Я не могу так просто… взять и уйти… — Можешь. Анакин не мог дышать. Не мог моргнуть. Он сидел неподвижно. Даже мысль была невозможна. — Ты можешь получить все, о чем мечтаешь. Отвернись от лжи Ордена, следуй собственной истине. Оставь их. Пойдем вместе по пути истинного могущества. Будь мне другом, Анакин. Будь моим учеником.

— Республика мертва, — прошептала Падме. — Ты убил ее. Ты и Палпатин. — Ей надо было умереть. Покатились новые слезы, но они не имели значения; ей не хватит слез оплакать смерть идеи, которой служила. — Анакин, можно нам просто… улететь? Пожалуйста. Давай улетим. Вместе. Сегодня. Сейчас же. Пока ты… пока еще что-нибудь не случилось… — Ничего не случится. Ничего не может случиться. Пусть Палпатин называет себя Императором. Оставь его в покое. Он будет делать грязную работу, чем объединит всю Галактику — против себя. Его будут ненавидеть больше всех остальных. И когда придет время, мы сбросим его… — Анакин, прекрати… — Не понимаешь? Мы станем героями. Вся Галактика будет любить нас, и мы будем править. Вместе.

...у Мейса Винду тоже имелась привязанность. У него имелась тайная страсть. Мейс Винду любил Республику. Многие его ученики цитировали его слова своим подопечным: «Джедаи не сражаются ради мира. Это всего лишь девиз, столь же неверный и сбивающий с толку, как и все остальные девизы. Джедаи сражаются за цивилизацию, так как только цивилизация создает мир и покой». Для Мейса Винду всю его жизнь, как и в жизни джедаев, что существовали тысячу лет, истинная цивилизация носила единственное истинное имя: Республика. Он посвятил жизнь служению своей любви. Во имя любви он забирал жизни других и терял жизни невинных. Он видел, как тех, кто ему не безразличен, калечат, убивают или — что еще хуже — ломают страхом настолько, что у них оставался единственный ответ — навести еще больший страх на других. И из-за этой любви здесь и сейчас шесть слов Анакина Скайуокера раздробили Мейсу сердце, сожгли осколки и развеяли пепел по ветру. Палпатин и есть Сидиус. Канцлер — ситх. Он не расслышал толком слов, истинное их значение с трудом помещалось в голове. Они означали, что все, что он делает, все, что делают с ним… Все, к чему стремился Орден и из-за чего страдал… Все, что довелось пережить всей Галактике, годы страданий и смерти, гибели целых планет… Все напрасно. Потому что все это было — ради спасения Республики. Все сделано. Ничего не вышло. Труп, который оборонял только Орден, ныне в руках повелителя ситхов. Все существование Мейса Винду превратилось в кусок хрусталя, так подточенный трещинами, что шесть слов молотом раздавили его в песок. Но поскольку он был Мейсом Винду, то принял удар, не моргнув глазом. Поскольку он все-таки был Мейсом Винду, песок снова стал камнем.

— Анакин… Анакин, что ты наделал? В Великой силе Скайуокер пылал термоядерным костром. — Ты обратил ее против меня. Кеноби посмотрел на своего лучшего друга. — Ты сам это сделал, — грустно сказал Оби-Ван. — Я дам тебе шанс. Ради старых времен. Уходи. — Если бы я мог. — Убирайся куда-нибудь подальше. Спрячься. Помедитируй. Тебе же это нравится, не так ли? Тебе больше не нужно сражаться за мир. Мир — здесь. Моя Империя — это мир. — Твоя Империя? Да в ней никогда не будет покоя. Она основана на предательстве и невинной крови. — Не заставляй меня убивать, Оби-Ван. Если ты не со мной, значит — против меня. — Только ситхи меряют жизнь абсолютными истинами. А правда не бывает черной или белой, — джедай встал, развел пустыми руками. — Позволь мне отвезти Падме в медицинский центр. Она ранена, Анакин. Ей нужен врач. — Она останется. — Анакин… — Ты никуда ее не повезешь. Ты к ней даже не прикоснешься. Она моя, понятно? Ты виноват во всем, что случилось, ты заставил ее предать меня! — Анакин… Из кулака Скайуокера вырвался луч синей плазмы. Оби-Ван вздохнул. Он вынул собственный меч, поднял перед собой. — Тогда я поступлю так, как должен. — Попытайся, — сказал Анакин и прыгнул. Кеноби встретил его в воздухе. Синие клинки скрестились, и вулкан над ними ответил молниям огненным выбросом.