Цитаты из книги Вы меня слышите?

Вам это может показаться глупым, но, когда люди мечтают или, если можно так выразиться, не сосредоточены на жизни, они способны разглядеть мою тень. Я стараюсь. Я насвистываю и напеваю. Вы меня слышали? Песенка называется "Пристегнись, Винсоки".

Силы, скомкавшие и смявшие нас до такой степени, что мы стали неотличимы, хорошо над ним поработали. С ним все было кончено. Его удовлетворяло то, что он невидим, неслышен и неизвестен.

Мистер Томпсон был неважным учителем, и его постигла моя участь. Но если я из робкого неудачника превратился в человека, настолько изворотливого, что добыл пистолет, и настолько отчаянного, что готов был его применить, то Томпсон превратился в маньяка. Это было его царство.

Боюсь, что не смогу дать вам научного объяснения, мистер Винсоки, поскольку я не уверен, что таковое существует.

Я был уверен, что беда случилась только со мной. Но был еще один, такой же, как я! При этом незнакомец, судя по всему, неплохо себя чувствовал. Словно весь мир был огромной вечеринкой, а он хозяином.

Две недели! Черт! Утраченный рай!

Что значит их боль по сравнению с моей... хотя, собственно, никто из них и не кричал. Очевидно, мне мерещилось. О, как я хотел исторгнуть у них хоть один стон! Это означало бы, что я - один из них, что я тоже существую

Моя первоначальная агрессивность переросла в устойчивую неприязнь к окружающим. Ничего не подозревающие прохожие, становились объектом моих нападений. Я пинал женщин и шлепал детей.

Я пил и ел все, что хотелось. Строго говоря, я не воровал, ибо без еды я бы не прожил.

Последующие две недели оказались самыми длинными в моей жизни. Ибо они были адом. Одиночество. Полное, изматывающее одиночество в толпе.

Я стал тенью, привидением в мире живых.

Меня просто задули, будто свечу. Каким образом, когда и где — роли не играло.

Ибо какая радость от богатства и женщин, если ее не с кем разделить?

Возможности кружили голову. В глазах стояли кинозвезды и несметные богатства. И тут же таяли.

К тому времени я уже сообразил, что в силу поразившего меня недуга я стал — уж не знаю, к добру ли — невидимым для окружающих. Невероятным казалось то, что люди не реагировали на мои шлепки, толчки и даже выбрасывания из лифта. Но именно так всё и было.

Я вырвал сковородку у нее из рук и изо всех сил ударил ею по плите. (Поступок мне не свойственный, но, с другой стороны, и ситуация была необычна.) От грохота Алма даже не вздрогнула. Она направилась к холодильнику и полезла за кубиками со льдом.

Вряд ли она полагала, что я вообще способен на сильные чувства.

Я часто думал о том, как рассказать эту историю. Первый раз я хотел начать так: "Я стал исчезать во вторник утром". Но потом я подумал и решил, что лучше будет иначе: "Это история ужасов".