Цитаты из книги Грешные

Динь снова показался в дверях. Крылышки его трепетали. В руках у брауни на этот раз оказалась… рогатка? Сил моих нет! Откуда она у него? С «Ама

Возле телефона лежал учебник по статистике. Как же я ее ненавидела. Я смотрела на книгу, и на меня вдруг снизошло озарение, врезалось мне в сознание, точно фургончик с мороженым, за которым в разгар лета бегут перегревшиеся на солнце дети.

Я хотела от жизни большего, нежели служить Ордену. Я учила предмет, который терпеть не могла, чтобы получить специальность, которая могла мне пригодиться в Ордене.

Я хотела большего.

Дэвид характером походил на бешеную чупакабру.

...боль становится настолько привычной, что ты и вовсе ее не чувствуешь...

....когда ты ежедневно сталкиваешься со смертью, рано или поздно свыкаешься с этим, даже больше - смерть становится твоей неотъемлемой частью.

"If wishes were fishes, we'd all cast nets".

До начала утренних занятий в Лойоле мне удалось поспать всего лишь несколько часов, так что я, как в детской дразнилке, вела себя как псих-недоучка, в жопе колючка, учитывая, что я не стала пить обезболивающее, чтобы не выглядеть совсем уж отмороженной.

- Хочешь, я куплю тебе пончиков? Его глаза расширились, и он вмиг стал напоминать мне ребенка в кондитерской лавке. - Серьезно? Ты купишь пончики? Для меня? Всю-всю коробку? Только мне? И не будешь у меня их отбирать? Я закатила глаза. - Да, Динь. - Из кафе Дю-Монд? - Да, - вздохнула я. - Тогда какого черта ты тут прохлаждаешься? Вали с глаз моих долой за пончиками.

Фейри Апокалипсис для чайников.

Он бросил на меня убийственный взгляд. — Мне бы не хотелось, чтобы ты так меня называла. Я фыркнула. — Хотеть — не вредно. Люди в аду мечтают о ледяной водице. — Люди в аду мертвы, и жажда — определенно наименьшая из их проблем.

Рен склонил голову ниже, и его губы соблазнительно коснулись моего уха. — Мерида с тобой и рядом не стояла, малышка. Мои губы растянулись в улыбке, когда он упомянул эту диснеевскую крошку. — Что ж, спасибо

Он усмехнулся, когда взглянул на меня сквозь густые ресницы. — Где, черт возьми, ты припрятала оружие, Айви? Я умираю от любопытства. Я мягко рассмеялась, и потянулась к низу платья. Засомневавшись на секунду, я взялась пальцами за края и приподняла его, открывая ему вид на кол, привязанный к моему бедру. — Проклятье, детка, — он выпрямился, все еще держась за дверь. — О таком стоит только мечтать.

— Я нравлюсь тебе, — отпуская меня, он улыбнулся, и это ангельское лицо превратилось в причину моей ненависти. — Ты просто еще не готова признать это. Все, о чем я могла думать, пока неотрывно смотрела на него — так это о том, какой же он наблюдательный сукин сын.

— Я не так хорошо тебя знаю, чтобы ты мне нравился. — Ну не правда. Ты знаешь, что я люблю сахар со вкусом кофе, ворую бекон, — он понизил голос, словно раскрывал мне свой самый большой секрет, — а еще ты знаешь, что я целую в щечки тех, кто в этом нуждается.

— Ты чокнутый! — Да, я очень многогранная личность. Но сегодня я твой чертов благодетель. — Вау, а ты оказывается еще и невероятно скромен. Пожалуйста, позволь мне испечь тебе немного гребанного печенья.

Матерь божья, я лапала его. ЕГО рубашку. Можно ли лапать рубашку? Я абсолютно уверена, что лапала его рубашку.

— И она как—то странно на меня смотрит. Слушай, меня это пугает. Это походит на пустой взгляд социопата.

В меня еще никогда не стреляли. Пытались ли меня когда—нибудь зарезать? Да. Надрать задницу? Да, каждый божий день. Поджарить? М—да, бывало и такое. Но чтобы застрелить… это уже ни в какие ворота не лезет.

Тебе не кажется, что немного не по—джентельменски, приходить с пистолетом к девушке, которая вооружена одним лишь колом?