Локаут

Я поняла насколько счастлива, что начала забастовку. Конечно, все началось из-за спортивной вражды, но теперь она переросла в нечто гораздо большее. Речь шла о независимости и уверенности в себе, о том, чтобы вырваться из стереотипов и ярлыков. Теперь, выиграем мы или проиграем, у меня были эти девчонки – эти подруги – которые доказали мне, что нет такого понятия как «нормальность» и что мне нечего стыдиться. Даже если парни выиграют, я уже кое-что вынесла для себя из этой забастовки. Что-то очень важное.
Не то чтобы у парней был чертов шанс на победу. Я собиралась лично удостовериться, что этого не случится.

– Значит, когда ты нервничаешь, то считаешь?
– Не только когда нервничаю, – сказала я. – Это... все время. Я считаю секунды во время пауз в разговорах. Считаю минуты, когда чего-то жду. Иногда, когда я паникую или волнуюсь, я считаю свое сердцебиение. Что-то в этих подсчетах заставляет чувствовать, словно... словно у меня есть власть. Словно, если я знаю, сколько прошло времени или сколько шагов у меня ушло на то, чтобы добраться из одного места в другое, то это как бы помогает мне держать ситуацию под контролем.

– Я помню все, что ты мне говоришь. – Он ткнул пальцем в висок. – Это все здесь.
– Там, должно быть, достаточно места для этого. Я имею в виду, у тебя не может быть много чего в той пещере, которую ты называешь головой.
– Ха, ха, очень смешно. – Он закатил глаза. – Может, я предпочел не учиться именно для того, чтобы у меня осталось побольше места в мозгах для «Фактов о Лиссе». Когда-нибудь задумывалась об этом? Я имею в виду, знать твой любимый цвет и твой счастливый номер для меня гораздо полезней, чем периодическую таблицу или, ну знаешь, основы умножения.

Я посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг нет проезжающих машин, нет пялящихся в окна соседей – никого, кто мог бы увидеть. После чего медленно, маняще придвинулась и прижалась губами к его губам. Поцелуй был долгим и жарким, но, прежде чем он слишком углубился, я отстранилась, оставив Рэнди с пугающим, голодным взглядом на лице, а меня – с полыхающими щеками.
– Держу пари, Шейн не может сделать так, – сказала я.
– Возможно может. Тебе это неизвестно.
– Откуда тебе знать, что мне это неизвестно?
Рэнди прищурился, и я рассмеялась.
– Шучу. Я никогда не кадрила Шейна. Ты единственный неандерталец, с которым я могу иметь дело.
– Спасибо. Я польщен.

Тебе следовало встречаться с другой девушкой, если ты хотел, чтобы кто-то подчинялся твоей воле.
— Все в порядке, — сказал он, натягивая рубашку через голову, и повернул ключ, по-прежнему болтавшийся в замке зажигания. — Мне нравится, когда моя девушка может удержать меня в узде. Ты волевая и умная, сексуальная и...
— И ты все еще везешь меня домой, — говорю я, даря ему милую улыбку.
— Ну да, я понял. Но, эй, это не отменяет правдивости моих слов.
Качаю головой, не в силах сдержать смех.
— Ох, просто отвези меня домой, ты, подхалим.
И вот так эта вечерняя драма была почти забыта.
Почти, но не совсем.

Тихие моменты были лучшими. Когда наше сердцебиение начинало замедляться, а единственным звуком было наше дыхание. Это было самое сокровенное чувство в мире — позволять кому-то вот так меня держать. Это были такие моменты, которые напоминали мне, как сильно мы любили друг друга, когда я могла, наконец, позволить себе полностью расслабиться, когда я думала, что, возможно, Хлоя права, и я и впрямь могла бы раскрыть Рэнди то, что чувствую. Это были мои самые любимые мгновения, из всех проведенных с ним.