Цвет яблони

Какой бы полной и значительной жизнь ни была, всегда остается какая-то неудовлетворенность, какая-то подсознательная жадность, ощущение уходящего времени. Бывает ли такое чувство у женщин? Кто знает? И все же люди, которые вечно рвались к новизне в ненасытной жажде новых приключений, новых дерзаний, новых страстей, – такие люди, несомненно, страдали от чувства, противоположного неудовлетворенности, – от пресыщения.

"... Как мало приспособлен к жизни человеческий организм! Какой бы полной и значительной жизнь ни была, всегда остается какая-то неудовлетворенность, какая-то подсознательная жадность, ощущение уходящего времени.."

Пока человек жив, он хочет жить до бесконечности, – это и есть сущность жизни. Но, должно быть, ничего другого за этим не кроется.

Судьба предназначила её для него, нельзя шутить с Любовью!

Какое все-таки плохо приспособленное к жизни животное – цивилизованный человек!

Перебраться из Уэльса в Англию все равно что променять китайский фарфор на глиняную посуду.

Он был единственным сыном скромного преподавателя химии, но людям он казался высокомерным, быть может, потому, что мало обращал на них внимания.

На перекрестке… могила самоубийцы… Бедные смертные: сколько у них предрассудков! Но тому, кого похоронили, – не лучше ли ему лежать здесь, где нет рядом безобразных памятников, исписанных напыщенными пустыми словами, а только простой камень, широкое небо да участливая жалость прохожих…

– О, как это характерно для англичанина! Когда заговариваешь об эмоциях, о чувстве, англичане всегда подозревают, что речь идет о физической чувственности, и это их страшно шокирует. Они боятся страсти, но не сладострастия, – о нет! Лишь бы все удалось скрыть.

У весны нет речей, а только шорох и шепот. У весны есть то, что лучше всяких слов, в распускающихся цветах и листьях, в беге ее потоков, в нежном неустанном стремлении. Иногда весна приходит наяву и стоит, как тайный свидетель, обнимая влюбленных, возлагая на них свои волшебные персты, так что, прижав губы к губам, они забывают все, кроме поцелуя.

В молодости всегда так: стоит только дать выход волнению, как оно постепенно теряет свою мучительность.

Неужто он действительно собирался украсть честь и невинность? Вдохнуть аромат полевого цветка… а потом, может быть, бросить его.

Но она была самой природой во всей ее простоте и красоте, такой же частью весенней ночи, как и эти живые лепестки, – как же не взять все, что она отдавала ему, как не отпраздновать весну в ее и своем сердце?

Никогда раньше он не видел так ясно глубину, чистоту и трогательную преданность этих влажных, как будто росой омытых глаз.

Он был в том возрасте, когда красота кажется, по словам поэта, «небесным цветком» и пробуждает только рыцарские чувства.

“At the back of orthodox religion... there's always the idea of reward—what you can get for being good; a kind of begging for favours. I think it all starts in fear.”

“I don't believe in believing things because a one wants to.”

“When he felt her heart beating against him, Ashurst knew to the full the sensations of chivalry and passion. Because she was not of his world, because she was so simple and young and headlong, adoring and defenceless, how could he be other than her protector”

“It was certainly different from any spring he had ever known, for spring was within him, not without”