— И еще кое-что, — сказал он, тихо спуская ноги с кровати.
— Что?
— Ты меня любишь?
— Да.
— Хорошо, — сказал он и надел куртку.

— Кристофер Брокхард, ты предатель, — прошептал я. — И я приговорил тебя к смерти. Ты готов?
Не думаю, что он был готов. Люди никогда не готовы умирать, им кажется, они будут жить вечно.

Хозяйка сидела на диване и смотрела в одну точку, но под диванной подушкой Харри заметил вязание. Нет, в том, чтобы заняться вязанием сразу после гибели мужа, не было ничего странного. Харри подумал, что это, пожалуй, даже естественно: сосредоточить свое внимание на каком-то занятии, когда рушится мир вокруг.

Браннхёуг был слишком стар, чтобы верить в романтические бредни. Все, чем эти женщины отличаются друг от друга, — это цели и интересы: кому-то нужна власть, кому-то карьера, кому-то родительские права на сына.

— Как ты их искал?
— Обзванивал. Подумать только, сколько народу можно застать дома в четыре часа ночи! — И Халворсен неуверенно засмеялся, не слыша ответа собеседника.

— Слушай, Халворсен, — начал Вебер, продолжая смотреть на Харри с нескрываемым отвращением. — Курение — это свинская привычка и лишнее подтверждение тому, что человек ищет в жизни только одно — удовольствие.

На ужин Харри разогрел в духовке купленную в магазине пиццу, внутренне посмеявшись: надо же — сидеть в Швеции и есть итальянскую еду, приготовленную в Норвегии.

Поверьте мне, достать паек в Ленинграде было куда труднее, чем попасть из Швеции в Норвегию во время войны.

— В автобусе девица со жвачкой во рту говорила подруге, что фильм «Все о моей матери» — это просто убой.
— И что из этого?
— Когда такие девушки говорят, что фильм — «просто убой», у меня пропадает желание его смотреть. Если этим девчонкам показали что-нибудь чуть-чуть поумнее балаганной комедии, им уже кажется, что они сходили на глубокий, психологический фильм.

... у всякой девушки есть перед семьей определенные обязательства.

Теперь фасады были приведены в порядок. У всех домов, кроме одного — дома номер восемь. Дома Харри. Самого Харри это нисколько не беспокоило.

Удивительно, но даже и в таких условиях два человека могут ухитриться не разговаривать друг с другом, если им это неприятно.

Я был молод, а когда ты молод, ты живешь всеми этими бреднями о справедливости, о том, что у каждого есть какое-то предназначение.

- Шеф, объясните мне, почему говорят: "страхование жизни"? - спросил Харри. - Если на самом деле речь идет о страховании смерти.

Кто вам скажет, что есть действительность, мораль и этика на самом деле? Психологи? Судьи? Политики?

У нас на фронте был парень, которого мы прозвали Красношейкой. Как птицу. Так вот, этот парень говорил мне, что штыком убивать гуманнее всего. Сонная артерия идет от сердца прямо к мозгу, и если перерезать ее, мозг перестанет получать кислород и жертва погибнет мгновенно. Сердце ударит еще три – может, четыре раза, и остановится. Беда в том, что это сложно.

Бедняки вкалывают, как сявки, а богачи - жиреют, и не важно, идет экономика на подъем или на спад.

В Европе есть только две сильные личности, которые могут остановить ее падение в хаос, и это Гитлер и Сталин.