Цитаты из книги Июнь

Самая-то природная природа как раз и есть итог многолетних усилий садовника.

Если скажешь, что был пьян и плохо соображал, это будет вообще прекрасно. Алкоголик - это уже родной.

Катя приложила к письму стихи, и по стихам было понятно, какая она некрасивая, с прыщавеньким лбом.

Как любой человек, получивший по голове обухом, Миша испытывал легкое удовлетворение, спокойствие, временное примирение с участью.

Вызывать сострадание у тех, кого презираешь, — что хуже?

Аля никак не могла понять простой вещи: в одном случае из десяти – да, удавалось исправить ошибку, защитить бесправного, наказать взяточника; но взяточника уничтожали, ловчилу размазывал, а ещё десятерых невиновных, просто стоявших рядом, исключали отовсюду за попустительство. Важно было не благодеяние, а предлог.

«Господи, если бы я увидел себя — я бы увидел Тебя», любимая фраза из Августина, но если бы я увидел себя, Господа можно было бы понять разве что от противного.

В нас слишком много необязательного, чтобы мы могли быть результатами эволюции.

«Больше всего на свете Крастышевский боялся войны. Нет, больше всего на свете, как мы помним, Крастышевский боялся замкнутого пространства. Но война-то и представлялась ему апофеозом замкнутого пространства: окоп, со всех сторон сыплется земля, нельзя никуда пойти без разрешения, все время куда-то бежать, обязательно умирать, а смерть и есть самая безнадежная замкнутость».

В жизни, напротив, всё не так, потому что в книге будущее в виде второго тома может не наступить вовсе, а в жизни обязано, деваться некуда.

Ей дали шесть лет, то есть фактически оправдали;

Мономания имеет свои преимущества: человеку, всецело поглощенному одной мыслью, не нужна семья, чужды посторонние интересы, смешны богатство и алчность. Мономан бьет в одну точку, не отвлекаясь ни на что. Если десять лет кряду думать об одном и том же — выдумаешь.