Цитаты из книги Настигнут радостью

... героически перелистнув последнюю страницу "Дон Жуана", написал на обороте "В руки больше не возьму".

Подбадривая, он приговаривал: «Так! Я слушаю!» Это значило, что он собирается оспорить ваши слова, но сама фраза имеет смысл, это уже не чушь, а достойная ошибка

муравейник и пчелиный рой воплощают два наиболее опасных, по мнению многих, состояния и для нашего вида – власть коллектива и власть женщин

с наслаждением впитывал обаяние традиции

забудем думать о том, чего нет, и извлечем все из того, что у нас есть

Я никак не мог понять, для чего нужно такое количество знакомых, что из них уже не сделаешь друзей.

Сама по себе радость скорее похожа на особую печаль, но это именно те муки, которых мы жаждем. Несомненно, каждый, кто их испытал, не променял бы их на все удовольствия мира. Удовольствия, как правило, в нашем распоряжении; радость нам неподвластна.

Очень важно как можно раньше научиться читать хорошую книгу, где бы ты ни был.

Великий ловец играл со Своей рыбкой, а я никак не замечал, что уже проглотил крючок.

Если бы Шекспир и Гамлет могли встретиться, то произошло бы это только по воле Шекспира. То есть Шекспир, в принципе, мог бы вывести самого себя в пьесе и написать диалог между собой и Гамлетом.

Зимним вечером в субботу я возвращался с прогулки с озябшими руками, красным носом, сладостно превкушая чай и зная, что дома, у очага меня ждет чтение на вечер и на воскресение - новая, долгожданная книга. Вот тогда я бывал так счастлив, как только можно быть счатсливым на земле.

Чтение и еда – два удовольствия, которые прекрасно сочетаются. Конечно, не все книги тут подходят. Читать за едой стихи – кощунство. Нужно что-нибудь легкое и бессюжетное, такое, что можно раскрыть на любой странице

Осознанно «хороший» вкус уже не так хорош

если унижение вконец не сломит душу, разве не естественно душе вооружиться именно гордыней и сознанием своего превосходства?

ничтожество. Всем охота похвастать боевыми ранениями, но кто будет хвалиться рубцами рабства?

оказывался столь проницателен, что обманывал сам себя

отца вообще было трудно в чем-либо убедить – чересчур активный разум мешал ему слушать. То, что мы пытались ему сказать, никак не совпадало с тем, что отец слышал

в чужом доме и пол кривой