Бездна Челленджера

мне приходит в голову, что самые значительные символы должны напоминать об объятиях.

Пугало.

Его руки широко раскинуты, а глаза устремлены к небу в вечной мольбе. Мне приходит в голову, что все пугала похожи на распятых мучеников. Может быть, именно это и отпугивает ворон.

Ты не столько спишь, сколько одалживаешь восемь часов у смерти.

- Предосторожности убивают импульсивные решения, - заявляет он. - Я предпочитаю доблесть посреди общего ужаса!

Я всегда отвечаю за собственную жестокость. Иначе это трусость.

Шекспир явно питал слабость к смерти. И к ядам. И к безумию. Возлюбленная Гамлета – Офелия – сходит с ума и тонет. Король Лир теряет рассудок – в наше время у него диагностировали бы синдром Альцгеймера. Макбета преследуют призраки и навязчивое видение нависшего кинжала – классические галлюцинации. Все настолько точно, что я начинаю гадать, не было ли у Шекспира богатого опыта по этой части.

Сейчас, если не считать случайных уколов халдола, я пью по четыре таблетки два раза в день. Первая отключает мысли, вторая мешает совершать поступки. Третья устраняет побочные эффекты первых двух, а четвертая нужна, чтобы третьей было не так одиноко. Вместе они отправляют мой мозг вращаться вокруг Сатурна, где он никого не тревожит. Особенно меня.

Взгляды родителей пересекаются, как при телепатии. Я чувствую, как сквозь меня летают их мысли: от папы к маме, потом обратно. Подсознательный пинг-понг со мной вместо сетки.

Я созерцаю гору домашнего задания, не в силах даже пальцем пошевелить, чтобы его выполнить. Такое ощущение, что ручка весит тысячу тонн. Или она под напряжением. Да, точно, так и есть, и я погибну, если дотронусь до нее. Или перережу бумагой артерию. Порезы от бумаги заживают хуже всего. Так что я имею полное право не делать уроки, потому что боюсь смерти.

Интересно, что ощущаешь, когда земля внезапно решает поглотить тебя и засосать на глубину почти десятка могил? Какие мысли мелькают в голове? «Черт, я влип» – вряд ли полная картина.