Полковнику никто не пишет

Пока кофе варился, полковник сидел около печки, напряженно прислушиваясь к себе. Ему казалось, что его внутренности прорастают ядовитыми грибами и водорослями. Стояло октябрьское утро. Одно из тех, что трудно пережить даже такому человеку, как полковник, привыкшему к томительному течению времени. А ведь сколько октябрей он пережил! Вот уже пятьдесят шесть лет - столько прошло после гражданской войны -полковник только и делал, что ждал. И этот октябрь был в числе того немногого, чего он дождался.

Не потому ли я взяла с собой ребенка? Когда папа сказал мне: «Ты пойдешь со мной», моей первой мыслью было взять ребенка, чтобы не чувствовать себя беззащитной.

И прежде чем мы успеваем понять, что происходит, в комнату спиной, мощный и неудержимый, опрокидывается свет. Лишившись опоры, которая удерживала его на протяжении двухсот лет с силой двадцати быков, он вкатывается кубарем и разваливается, в хаотичном падении увлекая за собой тени вещей. Люди обозначаются резко, как молния средь бела дня, шатаются, и мне кажется, если бы они не держались друг за друга, свет сбил бы их с ног.

Они говорят, что это лучший петух в округе, – возразил полковник. – Стоит не меньше пятидесяти песо. Он был уверен, что этот довод оправдывает его решение сохранить петуха, оставшегося после сына: девять месяцев назад во время петушиного боя его изрешетили пулями за распространение листовок.

Полковник отстранил какую-то женщину, наклонился к матери покойного, положил руку ей на плечо. Стиснул зубы.

— Мое глубокое соболезнование.

Мать не подняла головы. Она открыла рот и завыла. Полковник вздрогнул. Он почувствовал, что бесформенная масса, разразившаяся жалобными воплями, толкает его на труп. Он попытался ухватиться за стену, но руки, не находя её, натыкались на тела людей.

Шёл мелкий, докучливый дождь. Полковник был бы не прочь завернуться в шерстяное одеяло и снова улечься в гамак. Но надтреснутая бронза колоколов настойчиво напоминала о похоронах.

— Ужасно, когда тебя хоронят в октябре, правда? — сказала она.

Но муж не обратил внимания на её слова. Он открыл окно. Во дворе уже хозяйничал октябрь. Разглядывая сочную густую зелень, следы дождевых червей на мокрой земле, полковник вновь всеми внутренностями ощутил его мокрую пагубность.

– Ну как больные, еще не умерли? Полковник поднялся ему навстречу.
– Увы, доктор, – сказал он. – Я всегда говорил, что ваши часы спешат.

Её улыбка была печальной и блеклой, будто не нынешнее настроение вызвало её, а хранила она улыбку в каком-то ящике стола на случай крайней необходимости,  но настолько редко ею пользовалась, что позабыла,  как это делается,  и употребила некстати.