Страсти по мощам

Сколь бы тяжким ни было его положение, он никогда в жизни не ощущал себя более свободным. Теперь ему нечего было терять, кроме уважения к себе, а этим он твердо решил не поступаться.

— Я не знаю лучшего способа почтить убитого, — отвечала девушка, — чем всеми возможными средствами найти убийцу и отомстить.

Приора он не любил, мирился с ним по необходимости, но все же по-своему им восхищался. Будь Кадфаэль в возрасте брата Джона, Роберт, наверное, вызывал бы у него отвращение, однако опыт прожитых лет научил монаха быть терпимым.

Разница между ними заключалась в том, что для приора вес человека определялся его местом в феодальной иерархии, тогда как Ризиарт, как и всякий валлиец, независимо от того, богат он или беден, ощущал себя членом единой семьи.

Кадфаэля, когда он возвращался по лесной тропинке к дому отца Хью, не оставляло чувство, что Господь, похоже, склонен помогать тем, кто и сам себе малость помогает, или уж, на худой конец, другим не вставляет палки в колеса.

человек, ежели ему муторно, может Бог весть до чего дойти, а больше всего достается как раз близким — понятно ведь, что они его все равно простят

And Cadfael returned along the path with the uncomfortable feeling that God, nevertheless, required a little help from men, and what he mostly got was hindrance.

...and however dull the passages they chose for him in the refectory, and innocuous the saints and martyrs he would have to celebrate at chapter, John would contrive to imbue them with drama and gusto from his own sources. Give him the beheading of Saint John the Baptist, and he would shake the foundations.

Это поражает больше всего, — вымолвил приор Роберт. — Можем ли мы постичь это, не впадая в грех?...

Отцу Хью, тому мы вовсе ничего не станем рассказывать — к чему отягощать совесть простого, доброго и честного человека.

Кадфаэль был невольно тронут его простодушием. Рано или поздно жизнь паренька обломает, но пока даже ложное обвинение не поколебало его уверенности в том, что люди разумны и справедливы...

... — Вот что странно: я ни за что не поступил бы так гадко с ненавистным мне человеком.

— Ничего странного тут нет, — отрезал Кадфаэль, взбалтывая свое снадобье, — человек, ежели ему муторно, может Бог весть до чего дойти, а больше всего достается как раз близким — понятно ведь, что они его все равно простят.

А теперь, паренек, заберись куда-нибудь подальше, сиди там смирнехонько и на глаза ей не попадайся — это лучшее, что ты можешь сейчас для нее сделать, да и для себя самого — видит Бог — тоже, денек-то у тебя выдался нелегкий.

Знаю одного такого, — задумчиво промолвил Бенед, — рука у него крепкая. Он уж и молот держать научился — что ему ни покажешь, все на лету схватывает, а это, знаешь ли, уже половина мастерства.

Ты что, не знаешь разве, как это делается — все вроде из кожи вон лезут, а без толку.

... - Но как же моя епитимья? — не унимался непреклонный в своем покаянии грешник.

Право же, кротость брата Колумбануса бывала порой крепче железа.

Что ж, подумал Кадфаэль, отстав от остальных и посмотрев еще раз назад, на поляну, где стояла Сионед, Господь все расставит по своим местам! Уж Он-то никогда не сидит сложа руки.