Зимняя обитель

Там и вершится волшебство. В сердце. Когда ты пишешь оттуда, плохо написать невозможно.

Боже мой! У него тело прямиком из моих фантазий, и в своих голубых джинсах он как прекрасный Адонис, похитивший сердце самой Афродиты. Мои глаза, не отрываясь, смотрели на его грудь и рельефный живот…

А затем он меня поцеловал, и на этот раз с полноценной, необузданной страстью. Наши губы сминали друг друга, языки сплетались в танце, руки блуждали, исследуя тела. Было такое чувство, словно страсть и желания, которые я сдерживала годами, поднялись на поверхность и вот-вот вырвутся на свободу.

В тот миг я почувствовала себя живой, по-настоящему живой впервые за долгое время. Безупречное мгновенье, в отличие от прочих аспектов моей жизни не спланированное, не продуманное и не расписанное по минутам.

Какой-то частью своего существа я сознавала, вся ситуация выглядит безумно, — я целуюсь с незнакомцем, которого знаю всего несколько часов — но это было туманное осознание, и оно едва воспринималось рассудком, казалось недостойным внимания.

Его рот накрыл мой с нежностью, вполне достойной той сцены, которую мы собой представляли, обнимаясь под снегопадом. По моим губам порхали тёплые, нежные губы, и я словно таяла. Затем, обняв за шею, начала целовать в ответ. Всё тело охватило покалывание.

Я заглянула ему в глаза. Он вот-вот меня поцелует. Или я его поцелую. Это безумие, предостерёг меня голос разума, однако я всё равно не отстранилась. А потом вообще прекратила думать и, уступив порыву, приоткрыла губы, когда он обнял меня за спину и наклонился.

— Снег идёт! — радостно воскликнула я.
Вокруг падали крупные пушистые снежинки, и землю уже начал устилать чистый белый ковёр. Наверно, это началось довольно давно, но я была так поглощена Этаном, что даже не заметила. Всё действительно напоминало зимнюю сказку.

... мне нравятся девушки, которые не морят себя голодом. С каких это пор пища, основная жизненная потребность и простейшее удовольствие, стала считаться таким прегрешением?

А ещё он был ох как хорош собой. Квадратный подбородок и точёные скулы придавали ему вид человека мужественного и способного справиться с чем угодно, а ясные голубые глаза и взъерошенные светлые волосы были той капелькой чего-то мальчишеского, от которой внутри меня творились странные вещи.