Доказательство

Еще меня мучает бессонница и нервное и физическое переутомление. Проработав тридцать лет ночью, невозможно привыкнуть спать по ночам.

В это время мое здоровье уже сильно подорвано. Легкие насыщены свинцом, в крови мало кислорода, она отравлена. Это сатурнизм, болезнь печатников и наборщиков. У меня резкие боли в животе и тошнота.

Какой бы грустной ни была книга, она не может быть такой же грустной, как жизнь.

Интересно, почему люди ездят на машинах даже ночью? Куда они едут? Зачем?

— Возраст — только деталь. Важно главное. Вы любите ее, и она вас тоже любит.

Я не люблю жару, не люблю лето. Дождливое, прохладное лето — да, но от зноя я положительно заболеваю.

— Мертвые нигде и везде.

Не могу сказать вам название улицы, они все время меняются. Они без конца переименовывают улицы.

— Легче давать, чем принимать, не правда ли? Гордыня — грех, отец мой.

Лукас говорит:
— Да, я знаком с этими романами. На них не стоило тратить бумагу. А что стало с прежней литературой?
— Запрещена. Исчезла. Изъята из обращения.

Лукас говорит Виктору:
— Все эти детские книги похожи одна на другую и рассказывают глупые истории. Это неприемлемо для ребенка четырех лет.
Виктор пожимает плечами:
— Что вы хотите? С книгами для взрослых то же самое. Смотрите. Несколько романов, прославляющих систему. Можно подумать, что в стране перевелись настоящие писатели.

— Я люблю писать карандашом по бумаге. Для меня это отдых.

Этот народ уже заплатил
И за прошлое, и за будущее.

Рост не важен, самое главное ум.

Вы красивый мужчина. И у вас грустный вид. Женщины любят грустных.

Несколько книг не напишу, но одну — может быть. Я убежден, Лукас, что всякое человеческое существо рождается, чтобы написать книгу, и ни для чего другого. Не важно, гениальную или посредственную, но тот, кто ничего не напишет, — пропащий человек, он лишь прошел по земле, не оставив следа

Пускаются на что угодно, когда угодно, с кем угодно, если действительно этого хотят. Мальчик — всего лишь предлог

Легче давать, чем принимать, не правда ли? Гордыня — грех, отец мой.

Как теперь жить?
— Как раньше. По-прежнему вставать утром, ложиться вечером и делать все, что нужно делать в жизни.
— Так будет долго.
— Может быть, всю жизнь.

Присяжные сочли, что нет такого права убивать человека только потому, что он мешает вам написать книгу.