Утопия 14

Раньше имелось множество окольных путей, чтобы какой-нибудь тупица мог выбиться в великие люди, но теперь машины с этим покончили. Знаете, бывало так, что вы могли просто отправиться в море на большом клипере или на рыбацком судне и неожиданно проявить героизм во время шторма. Или вы могли заделаться пионером и отправиться на запад и повести за собой людей, разогнать индейцев и все такое прочее. Или вы могли быть ковбоем или заняться каким-нибудь опасным делом и все-таки быть просто тупицей.

А теперь машины берут на себя все опасные работы, а бедных тупиц согнали в огромные стада или в бараки, и тупице ничего не остается, как сидеть там да мечтать о том, как хорошо было бы, если бы вдруг начался большой пожар, а он вбежал бы в горящее здание и выбежал бы из него на глазах у всех с маленьким ребенком на руках. Или мечтать — хотя они, конечно, не говорят об этом вслух, потому что последняя была такой страшной, — о новой войне. Конечно, теперь новой войны не будет.

Машины разделили мужчин и мальчиков, если так можно выразиться.

«Мужчин от мальчишек» — так говорили нам в армии, сержант Элм Уиллер например. Он был из Мемфиса. «Так-то вот, ребята, — говаривал он. — Здесь мы отделяем мальчишек от мужчин». И тут же мы шли вперед, брали очередную высотку, а за нами шли медики и отделяли мертвых от раненых. А потом Уиллер говорил: «Так-то вот, ребята, здесь мы отделяем мальчишек от мужчин». И это продолжалось до тех пор, пока нас не отделили от нашего батальона, а самому Уиллеру не отделили голову от туловища.

Холъярду вдруг стало ясно, что подобно тому как столетия назад правительство и религия были отделены друг от друга, так теперь благодаря машинам политика и управление страной живут рядом друг с другом, но почти ни в чем не соприкасаются. Он поглядел на президента Джонатана Линна и вдруг с ужасом представил себе, что было бы со страной, если бы какой-нибудь чисто американский дурень благодаря сегодняшнему положению вещей смог бы стать действительно президентом, но в условиях, когда президенту и в самом деле приходится править страной!

— А что стало с индейцами? — спросил Пол.
— С какими индейцами? — устало переспросил Лэшер.
— С настоящими индейцами Общества Заколдованных Рубашек, с теми, которые устраивали колдовские пляски, — пояснил Финнерти. — Ну, помните, тысяча восемьсот девяностые годы и прочее?
— Они очень скоро убедились в том, что рубашки не спасают от пуль, а всякие колдовские ухищрения не оказывают ни малейшего действия на кавалерию Соединенных Штатов.
— Ну и?..
— Ну и они были либо перебиты, либо прекратили попытки сохранить образ жизни хороших индейцев, начав превращаться во второсортных белых людей.
— Так что же тогда доказало движение Колдовских плясок? — недоумевающе спросил Пол.
— Что быть хорошим индейцем — вещь столь же важная, как быть хорошим белым человеком, вещь, достаточно важная для того, чтобы бороться и умереть за нее, независимо от того, насколько силен противник. Они боролись против таких же превосходящих сил, как и мы сейчас: тысяча против одного, а может быть, и больше.
Пол и Эд Финнерти глядели на него, не веря своим глазам.
— И вы знали, что мы наверняка проиграем? — хрипло спросил Пол.
— Конечно, — ответил Лэшер и поглядел на Пола так, будто тот сморозил несусветную глупость.
— Но ведь обо всем этом говорили так, будто это совершенно верное дело, — проговорил Пол.
— А как же вы хотели, доктор? — покровительственным тоном заговорил Лэшер. — Ведь если бы мы все не говорили именно так, то не оставалось бы даже и этого одного шанса на тысячу. Но я никогда не терял реального взгляда на положение вещей.
Пол понял, что Лэшер действительно был среди них единственным человеком, который не утратил реального взгляда на вещи. Он единственный из четырех руководителей не был поражен и тем, как разворачивались события, не был удручен и даже умудрялся быть каким-то на редкость умиротворенным. Пол, по-видимому, был именно тем, что дальше всех отошел от реальности, не имея времени на размышление и с радостью присоединившись к крупной и надежной организации, которая призвана была разрешить все те вопросы, из-за которых ему не хотелось жить на белом свете.
Финнерти, великолепно войдя в роль апостола, успел уже справиться с изумлением, в которое поначалу поверг его ответ Лэшера. Видимо, самым большим его желанием было оставаться рядом с Лэшером, и теперь он тоже уставился на Пола, как бы недоумевая, как тот мог предполагать какой-либо иной исход борьбы.
— Но если у нас не было почти никаких шансов, то какой же смысл был?.. — Пол так и не закончил фразы, а просто повел рукой, указывая на развалины Айлиума.
Окончательно проснувшись, Лэшер поднялся и теперь ходил взад и вперед по комнате, явно раздраженный тем, что ему приходится объяснять столь очевидные вещи.
— Да ведь это абсолютно не важно, — доктор, выиграли мы или проиграли. Главное то, что мы совершили попытку. И попытка эта войдет в анналы!

Финнерти часто и очень просто говорил о самоубийстве; но, по-видимому, он это делал только потому, что ему было приятно распространятся на эту тему. Если бы ему действительно хотелось убить себя, он был бы давно мертв.

• Ты думаешь, я сумасшедший? - сказал Финнерти.

• Приступ у тебя еще и сейчас не прошел. Полагаю, в этом все дело.
• Едва ли, едва ли.
• Психиатр мог бы тебе помочь. Тут есть один очень хороший в Олбани.

• Он опять поместит меня в центр, а я хочу оставаться как можно ближе к грани, но не переваливая за неё. Там, на грани, можно разглядеть многие вещи, которых не рассмотришь из центра. Это большие и немыслимые вещи - люди, находящиеся у грани, видят их первыми.

Он просто так сделан, что должен быть внимательным. «Осторожней! Не делайте того! Не делайте этого!» Старая бродячая собака проходит под окнами в три часа ночи, но эта паскудная штука и здесь не пропустит шанса поорать на всю улицу. «Если вы сидите за рулем, — вопит он этой старой собаке, — если вы сидите за рулем, не потребляйте спиртных напитков!» А потом ползет какой-то пьяница на четвереньках, и этот механический идиот сообщает ему, что по установленному в городе порядку каждый мотоцикл должен иметь задние фары.

— Господи, помоги нам, — сказал Пол, — но только я не знаю этого вашего Общества Заколдованных Рубашек — ведь оно выглядит как-то по-детски, не правда ли? Все эти переодевания и…
— Конечно, по-детски. Настолько по-детски, насколько по— детски выглядит вообще любая форма, — сказал Лэшер.
— Мы совсем и не отрицаем, что это выглядит по-детски. Но в то же самое время мы понимаем, что нам и надлежит выглядеть немножечко по-детски, чтобы завоевать такое огромное количество последователей, какое нам необходимо.
— Погоди, вот ты увидишь его в этой штуке на каком-нибудь митинге, — сказал Финнерти. — Собравшиеся тогда выглядят так, как будто вышли из «Алисы в стране чудес», Пол.
— Митингам всегда присущ подобный элемент, — сказал Лэшер. — Однако каким-то загадочным образом, постичь который я не в силах, митинги эти оказывают нужное действие.