Цитаты из книги Аутодафе

— Что с ними случилось?
— Утопли.
— А темные души здесь есть?
Он хмуро посмотрел на меня:
— Хочешь забрать их себе, чтобы увеличить свою мужскую силу?
Угу. Только об увеличении мужской силы я сейчас и думаю. Право, Проповедник многое упустил, не пойдя со мною.
— Хочу убить их.
— Если бы такие были в моей деревне, то я бы дал им под зад, чтобы они сюда не совались.
— Жители леса считают, что темная душа все-таки есть.
— Ну и спрашивай у них, а не у меня! Эти твари еще не то выдумают. О-о-о, они очень коварны и только и ждут, как бы сожрать всех людей. Сварить из них суп!
Поняв, что от него я мало чего добьюсь, я собрался уходить.
— А что делает эта душа, чужак? — бросил мне в спину старик.
— Убивает потомство дракона.
Тот в ответ злорадно заржал, показывая всему свету редкие, гнилые зубы. Я терпеливо переждал его отвратительный смех и спросил:
— Есть причина для твоей радости?
— А то! Летающая змеюка получила то, чего заслуживала! Столько воинов убила, вот и ее черед пришел лить кровавые слезы.
— Дракон кого-то убил? — тут же насторожился я.
— Ну! Когда еще мой народ только высадился на эту проклятую землю. Отряд воинов пошел в лес, чтобы срубить королевский дуб, а эта тварь их сожгла. Ни один не вернулся.
— Где это случилось?
— В лесу, — пожал плечами старик. — Уходи, чужак. Ты успел мне надоесть.
Он мне тоже порядком надоел, так что я с ним попрощался, радуясь, что путешествие в эту забытую богом деревушку привело меня хоть к чему-то.

— Слушай, страж, — сказал Киорр. — Припри дедулю к стенке своей иголкой. Или пусть говорит, где золото, или прикончи его. Не хочу, чтобы кто-то невидимый поносил меня в моей деревне! Если он скажет, где клад, дам тебе за услугу десять монет. Но уговор: если увидишь моего отца — молчок. Никакого золота я не брал, иначе снесу твою башку, а потом уж как-нибудь разберусь с Завуссом. Дам ему пять девок и выкачу бочку браги, тогда он закроет глаза на твою смерть, можешь мне поверить.
— Возможно, я поспешил со своими словами, — просиял дед. — Внучок не так уж и туп, быть может, из него и выйдет толк, если он догадается, как прикончить своего старшего братца. Скажи ему, что горшок спрятан в одной из двух отхожих ям за моим старым домом.
— В какой из них? — быстро спросил сын вождя, внимательно выслушав меня.
— Скажи, что я запамятовал, — расплылся в щербатой улыбке старикан.
— Ну и сучий же ты потрох, дедуля! — в сердцах сказал Киорр.
— Да и ты, внучек, весь в меня.
— Ладно. Это того стоит, — вздохнул викт. — Пойду проверю. Смотри, не кради ничего в моей деревне.
— Эй! Где мои десять золотых?
— Сначала проверю, на месте ли клад. Если в ямах ничего не найду, сломаю тебе ноги.
Кажется, в традициях виктов сыпать бесконечным потоком угроз. Старик, услышав это обещание, разочарованно всплеснул руками:
— Знал бы, что тебя прикончат, — наврал.
— Добрый ты, папаша.

Наконец камень налился опаловым цветом и начал хрустально звенеть. Киорр и его дружки, забыв о страхе, подошли и уставились на невиданное зрелище. Когда алтарь стал прежним, сын вождя глумливо поинтересовался:
— Теперь скажешь мне, что я должен тебе десять золотых, потому что ты убил темную душу? Думаешь смутить меня каким-то сиянием? Я с детства вижу, как по лесу летают огни и мерцают деревья.
— Это мера предосторожности, чтобы здесь никогда не появилось то, что пожрет вас вместе с женами и детьми в одну из ночей, — ответил я ему. — Я сделал это совершенно бесплатно.
— Нет у нас в деревне никаких духов, воин с тьмой, так что перестань пользоваться магией, иначе я отрублю тебе руки.
— Тогда ты опечалишь Завусса, и он лишит вас своего благословения. К тому же души здесь есть, правда не темные.
— Да ну?
— Вот тут один старикан говорит, что ты его внук. — Я не обратил внимания на скептический тон викта.
— Ищи дурака! Мой дед утонул далеко в море десять лет назад! Его так и не нашли.
— Тупая собачья задница! — сплюнул водорослями старик, с которым мы так мило говорили возле алтаря. — Я напился и упал с лодки в одном полете стрелы от берега. Уж как-нибудь на сушу я выберусь, даже мертвым. А он, небось, у себя в штанах даже трезвым найти ничего не может!
Я многообещающе улыбнулся Киорру:
— С душами шутки плохи. Поэтому на их счет я никогда не лгу.
Викт засопел и с подозрением сказал:
— Если он здесь, пусть скажет, куда спрятал горшок с золотом, наследством для моего отца? Мы всей родней его искали.
— Недоумок, да простят меня боги! Такой же недоумок, как его отец и мой сын! Чтобы его хвостатая рыба с потрохами сожрала! — возопил старик, потрясая кулаком. — Хрена ему, а не золото! Он совсем мозгов лишился, раз думает, что я буду что-то говорить при его ослиных дружках! Что лыбишься, чужак?! Так ему и передай!
Я с удовольствием исполнил эту просьбу, и Киорр внезапно расхохотался:
— Кажется, предок действительно здесь! Узнаю его мерзкий язык! А ну-ка отойдите, ребята. Мне надо кое-что ему сказать…
Двое дружков, напряженно вслушивающихся в разговор, недовольно скривились, но ослушаться старшего не посмели. Ушли.

Рядом с алтарем на корточках сидел старикан с орлиным носом и лохматой седой бородой. Я приветливо кивнул ему и не стал прогонять. Сразу видно, что дед упрямый. Он сплюнул на землю, потом подумал и тоже кивнул.
— Понимаешь на всеобщем? — спросил я его, рисуя вокруг алтаря фигуру.
— Чуть-чуть.
Я продолжил работу, и он через какое-то время с вызовом спросил про рисунок:
— Что за медвежья задница?
— Тебя это не должно беспокоить.
— Это ты так говоришь. Я сам решу, беспокоит меня или нет. Ты чужак, да еще и без меча. Как тебя в нашу деревню вообще пустили?! Молодежь нынче не та. Блохастые псы какие-то. Бабы. Во времена моей молодости чужака уже посадили бы на кол, и женщины сдирали бы с него кожу, чтобы сделать ухажерам памятные браслеты. А теперь женщины больше любят золото, а ухажеры — слабаки. Так чего они тебя пустили? Что ты им наплел?
— Я пришел с Завуссом.
— А… — разочарованно протянул старикан. — Этот похотливый бурдюк жира. По мне, так он какое-то мелкое отродье, а не бог. Но все равно… я бы тебя сюда не подпустил.
— Значит, мне вроде как повезло, что твое время прошло.
— Клянусь богами — да. Разбил бы тебе башку молотом прямо на этом булыжнике. А мозги выбросил бы чайкам.
Старый хрыч оказался сварливым болтуном, и, пока я заканчивал фигуру, он пообещал мне, наверное, сто тысяч вариантов смерти и, не переставая, бухтел, как хорошо было в его времена.

Я застегнул пояс с кинжалом и отправился домой по лесной дорожке, выложенной по краям перламутровыми ракушками. Огонек полетел следом за мною. Я был благодарен ему за такую заботливость, так как путешествие во мраке таило в себе возможные неприятности. Грубо говоря, могло возникнуть непонимание между мной и местным населением. Однажды такое уже случилось, в темноте меня приняли за еду, и парочка ругару едва не растащила меня на бифштексы. Как оказалось, ночью эти оборотни ни черта не видят.
Так что теперь по окрестностям я старался ходить с сопровождением. Ночью это был огонек, а днем за мной таскался Зивий, который «служил» у Гуэрво не то бездельником, не то нахлебником. То есть практически ничего не делал, спал под крышей и жрал в три горла, пререкаясь по любому поводу. Я бы на месте Гуэрво вышвырнул этого нахала в окно, но хозяин дубовой рощи был куда терпеливее меня.

Она развернулась, проплыла вдоль бассейна, оперлась руками на бортик, подтянулась, легко выбравшись на прохладный лесной воздух, нисколько не стесняясь того, что обнажена, подняла лежащую в траве тунику.
— Подойди, пожалуйста, к Гуэрво, он искал тебя.
— Конечно.
Софи дружелюбно улыбнулась мне на прощание и мягкой поступью удалилась во мрак ночного леса.
Минуту я смотрел ей вслед, а затем произнес в пространство:
— Думаешь, она не знает, что ты за ней подглядываешь, старый извращенец?
Проповедник недовольно ругнулся из кустов и на этот раз убрался окончательно.

— Не скажу, что я страдаю от твоего общества, особенно когда ты не лечишь меня, — осторожно ответил я ей и поймал легкую улыбку. — Но так долго сидеть на одном месте… Я страж, и меня ждет работа.
— Работа подождет, Людвиг…
— Но, Софи…
— Слушай меня! — Она впервые на моей памяти повысила голос. — Братство как-нибудь справится без тебя. Справлялось же оно целую тысячу лет и теперь обойдется. Тебе придется задержаться у меня в гостях, пока я, и только я не решу, что ты можешь уйти. В противном случае ты пропрыгаешь месяц, если повезет — два, а затем сдохнешь где-нибудь в дороге. И уж тогда точно можешь забыть и о работе, и о Братстве. Ты понимаешь меня, Синеглазый?
Я вздохнул и покладисто кивнул:
— Да, Софи. Я понимаю.
— Хорошо, — тут же смягчилась она. — Мы должны вычистить твою кровь. Мой яд рано или поздно уничтожит яд окулла, ту тень, что въелась в твою душу, когда тебя ранили. Как только ты будешь готов, клянусь, ты сразу же об этом узнаешь.
— Договорились. Я постоянно забываю, что рана серьезная. Не привык болеть.
— Я помню, что стражи не болеют, но тебя зацепил окулл. Обычные повреждения лесная вода затягивает за несколько часов. Это же до сих пор выглядит так, словно шрамы вот-вот лопнут, и ты истечешь кровью.

Когда я вынырнул, огромная серебристая змея выползала из леса — на мгновение она задержалась, встретившись со мной взглядом, а затем легко и изящно нырнула в бассейн. Рептилия была гигантской, и чешуйчатое тело все еще продолжало вытекать из-за деревьев и медленно соскальзывать в воду, хотя хищная, треугольная голова уже появилась на поверхности совсем недалеко от меня. Она потянулась к моему лицу, стрельнула раздвоенным языком, зашипела и, распахнув пасть, впилась мне в плечо.
При желании такое чудовище могло бы оторвать мою руку одним рывком. Да что там говорить, оно без труда раздробило бы кости даже быку, не говоря уже о человеке, но в данном случае я не был для нее добычей.
Яд, более похожий на расплавленный металл, проник в мою и без того зараженную кровь, заставляя ее вспыхнуть пуще прежнего, а смерч, живущий у меня в груди, получив свободу, ринулся метаться из стороны в сторону, с каждым мгновением вырастая и рискуя сжечь меня живьем.
Я застонал от боли, пошатнулся и ушел бы на дно, если бы мощное, мускулистое тело не оказалось под руками. Я ухватился за змею, повис над ней, хватая ртом воздух, и она обвилась вокруг меня кольцами, нежно и осторожно поддерживая.
Когда приступ закончился, я сказал:
— Все в порядке.
София убрала руки, перестав прижиматься ко мне, испытующе заглянула в глаза:
— Точно?
— Точно. — Мне пришлось постараться, чтобы голос звучал уверенно. — Я в норме. Спасибо.
Женщина отступила на шаг, готовая подхватить меня в любое мгновение, а я оперся на бортик, ожидая, когда яд рассосется в мышцах.
— Все не так хорошо, как я думала, — вздохнула она. — В следующий раз постараюсь быть с тобой осторожнее. Надо снизить порции… лекарства.
Я хмыкнул, покачал головой:
— Не стоит, иначе я засижусь в гостях до второго пришествия. У меня слишком много обязанностей на Большой земле.
Это прозвучало гораздо грубее, чем я рассчитывал.
— Извини, Софи. Твои зубы… они, конечно, помогают, но вряд ли кому-нибудь нравится, когда его кусают.
Она мелодично рассмеялась, и лесные огни подлетели, засияли, закружились над нашими головами.
— Никто не любит лечиться, Людвиг.
По ее обнаженной коже стекали капельки воды, и я старался смотреть только на лицо пророчицы. Она улыбнулась, читая мои мысли, отжала мокрые, лучистые волосы.
— Сколько еще это продлится? — негромко спросил я у нее.
— Знаю, что это неприятно и больно, но, как я уже сказала, все гораздо хуже, чем я считала. Еще недели две… Я так думаю.
Я чертыхнулся про себя. Приехали. Значит, вырваться отсюда я смогу лишь в середине мая.

Пугало брело по илу, распугивая маленьких белых цапель и занимаясь насаждением чучел, которых оно набрало на полях за время нашего пути, а теперь несло на плече, периодически втыкая в ил. В итоге вдоль берега растянулась целая скульптурная композиция из семи пугал, которым мой спутник придал столь ужасный внешний вид, что, боюсь, они могли напугать любого прохожего, особенно если тот увидит их в сумерках. — Твое чувство юмора неизменно, — попенял я ему. — Надеюсь, из их глазниц не начнет сиять адский свет и они не станут утробно хохотать всю ночь, иначе в городе начнется паника. Я сразу же пожалел о своих словах, потому что Пугало в задумчивости остановилось и обернулось на молчаливый ряд. Кажется, я подал ему прекрасную творческую идею и оно уже начало думать о ее воплощении.

— Вы разрушили созданное мной, но я соберу новых рабов. И страж среди них станет первым.
Я перехватил его руку, пытаясь провести бросок или сломать ее в локтевом суставе, но он рассыпался пылью, оставив лишь песок у меня на ладони, оказался за моей спиной, и черный клинок, нацеленный мне под лопатку, такой ледяной, что казался раскаленным, вонзился в мое левое плечо, так как я успел резко дернуться в сторону.
— Вот так-то, страж, — услышал я его довольный голос у себя над ухом.
Я ударил головой назад, разбив ему нос, развернулся и широким движением распорол цыгану нижнюю часть живота, отпихнув от себя. Он упал, глядя на меня непонимающе, с ужасом.
— Сюрприз, ублюдок, — сказал я ему, стараясь не обращать внимания на боль. — Не знал, что стражи не могут перевоплощаться в души? Ни в светлые, ни в темные. Мы умираем навсегда, но укола в руку для этого недостаточно.
Если честно, я и сам в горячке боя не подумал об этом.
Рана была болезненной, но пустяковой, я шагнул к нему, все такому же ошеломленному и не верящему, что чудо-оружие его подвело.
Конечно же, он пытался сопротивляться, но наша борьба оказалась недолгой. Я счел правильным поступить с ним так, как он этого заслуживает. Перехватил его руку с кинжалом, направил тот в сердце хозяина и, когда в человеческой оболочке появилась темная душа, с радостью переправил ее прямиком в адское пекло.

— Откуда у тебя кинжал? — Я покинул седло.
— Ты ничего не добьешься, страж.
— Твоей смерти — добьюсь, — пообещал я.
Я видел, что он быстро залечивает рану, которую мой клинок нанес ему совсем недавно. Прижимал ее левой рукой, держась уже более ровно, и бежать больше не спешил. Мы стали медленно кружить друг вокруг друга.
— У тебя нет дара, но ты управляешь душами.
— Дар? Кому он теперь нужен! Все скоро изменится, и ваша власть канет в вечность. Мое оружие лишь первое, но не последнее.
— Кинжалы, цыган, создаются для того, чтобы уничтожать темные души, а не создавать их. Ты совершил глупость, пользуясь им.
— Каждая из них дарует мне жизнь, — сказал он и, подхваченный пылью, оказавшись рядом, сделал низкий выпад.
Я отбил его, понимая, что достаточно одного укола, чтобы умереть. Атаковал сам, едва не распоров ему ухо.
— Каждая душа — это жизнь! Здоровье! Власть! Сила! Могущество! — Похожий на змею черный клинок то и дело мелькал в опасной близости от меня, я с трудом успевал защищаться, и стоило мне перейти в наступление, как он, подхваченный пылью, разорвал дистанцию.
— Что, жизнь твоих соплеменников стоила этого?
— Как и жизнь многих других.
— Слишком много ты их наплодил, цыган, для того чтобы держать под контролем. Они расползлись по дорогам и привлекли внимание стражей. Твоя жадность тебя погубила.

— Вообще-то возле леса неплохой вид. Может, тебе что-нибудь нарисовать там? — предложил я.
— Я так и поступлю. — Мириам подошла к лошади. — Здесь мы все равно пока не нужны. Вы оба не могли бы известить отца Клоса, что я отъеду на какое-то время?
Она была права — инквизитора следовало предупредить о том, что мы угодили в самое настоящее гнездо. Также следовало вывести отсюда людей, прежде чем волки бросятся на нас.
Я направился к фургонам, где клирик продолжал с помощью амулета проверять цыган, которых подводили наемники.
— Оставьте нас в покое! — с яростью сказал мне какой-то старик. — Мы ни в чем не виноваты!
Уверен, что он-то точно не виноват в том, что кто-то убил его.

— Смотрите, что я нарисовала, — защебетала она удивительно глупым голоском. — Правда, мило?
— Очень, — сказал я, даже не покосившись на стоящую недалеко цыганку с монистовым ожерельем на шее, явно подслушивающую нашу беседу. — Ты отлично рисуешь пейзажи.
— Мне тоже нравится, — после едва заметного колебания произнес Альберт, уставившись на фигуру.
Посмотреть было на что. Грани грифельного рисунка, так похожего на сложную розу ветров, которую любят рисовать на морских картах, мерцали серебром, указывая во всех направлениях. Примитивная фигура, определяющая местоположение темных душ, которые должны быть где-то поблизости, едва не прожигала лист. Судя по ней — темных здесь было через край.
Гадать, откуда взялось столько темных душ, и почему мы их не видим, не приходилось. В данный момент они притворяются живыми людьми и окружают нас. Целый вал темных, которых в любой момент могут спустить с цепи, если только догадаются, что мы что-то поняли.