Больше, чем жизнь

– О чем задумался? – спросила Эсси.
– Да так… Представил нашу компанию со стороны: мертвяк, привидение, колдун, оборотень и хромая лошадь! Да нас за деньги можно показывать!

То, что они на ходу разваливаются, ерунда, вон один безногий ползает… Приполз к пригорку, пытается грызть мою ногу, завидует, наверно. Ладно, пусть уж грызет, бедолага, сапог ему не прокусить…

А если тот же Хадрисс обернется только наполовину и возьмет в руки меч или хотя бы дубину, я не завидую ни тем, кто попадет под его удар, ни тем, кому удастся подобраться вплотную. Я сам однажды видел, как оборотень цапнул одного такого шустрого за физиономию… Не знаю, в общем, выжил ли тот парень. Без лица это как-то проблематично.

— От твоей простоты, Север, иногда не знаешь, плакать или смеяться! — вздохнула Эсси.
— Это не моя простота. Это мудрость предков.
— Ею ты что угодно можешь объяснить!
— Ну так на то она и мудрость, — серьезно сказал я.

Очень удобно признаваться в таком мужчине, когда он надёжно связан, а рот у него заткнут.
(О признании в любви)

— Как звать-то тебя, путник?
— А тебе что за дело, добрый человек? — спросил я. — Тебе меня звать не надо, видишь, и так повстречались!

- Ты, Эсси, прости, я обещал заботиться о тебе, а вышло… Надо было и впрямь передать тебя Ясенцу!
— Еще чего! — Она взлетела, скрестив руки на груди. — Зачем это он мне нужен? Нет уж, я с тобой напросилась, с тобой и останусь. Все равно я уж двести лет как умерла, что мне могут сделать? Даже не изнасилуют!
— В чем тебе не откажешь, так это в логике, — сказал я, откашлявшись.

— Ты скажи ему, — прошептала Эсси, — что надеяться нужно всегда. Что это очень-очень больно, но все равно лучше, чем взять и сдаться!

Эсси тоже молчала. Удивительное свойство для девицы — она чувствовала, когда не стоит задавать вопросов. Хотя это, наверно, потому, что она была привидением.

- Хороша-а… – пропела Эсси, увидев Злату в новом облике. Я молча кивнул: в мужском платье княжна более всего походила на огородное пугало. – Ты нарочно выбирал именно такое тряпье, чтобы ей велико оказалось? – Конечно, – сказал я. Ну в самом деле: у Златы фигура такая, что издалека ясно будет – никакой это не парень! А так – куртка висит мешком, рукава подворачивать пришлось, штаны пузырятся…

— Большая любовь, — произнесла она задумчиво.
— Да никакая это… — начал было я, но вдруг осекся и сказал: — Ты права, уважаемая. Большая. Первая и последняя. И даже смерть не разлучит нас. И даже Великий Нижний. Мы его уже довели.

– Ладно, – сказал Хадрисс, подумав. – Провожу. Все едино торопиться некуда, а так хоть рожа знакомая…

– Только вот что, – остановил я. – Со мной двое людей и конь. Если ты сожрешь людей, я огорчусь, но не сильно, но если тронешь коня – обижусь всерьез.

«Жаль, что мы оба уже мертвы, — думал я. — Хотя если бы мы не умерли, так и не встретились бы… Где я, наемник, и где княжна! Хотя кто его знает…»

И, в сущности, ничего не значит то, что я давно мертв, если кому-то другому я помог сберечь нечто большее, чем просто жизнь?

– Откуда он у тебя? – спросил я, осторожно выводя коня на более-менее ровную поверхность. – Спер, поди?

– Чего-о?! – оскорбился он. – Чего это сразу – спер?

– А откуда бы у тебя взяться такой лошади? – Тут я заметил, что бедолага прихрамывает на переднюю левую ногу.

– Сам прибег, – сказал крестьянин и вытер нос рукавом. – Приковылял, стало быть.

– Угу, у таких, как ты, все само прибегает и к рукам прилипает, – согласился я.

Хотя и драться с мертвяками – дело нелегкое, даже если забыть про запах и гадостный вид. Они хоть и неповоротливы и в большинстве своем совершенно безмозглы (в самом прямом смысле слова, мозги почему-то особенно быстро отказывают), зато если уж науськаны как следует, не остановятся ни перед чем и противника в покое не оставят.

То, что они на ходу разваливаются, ерунда, вон один безногий ползает…

Небо на востоке понемногу светлело. Давно я не встречал рассвет, забыл уже, как это выглядит. Не представлялось случая полюбоваться восходом.

Я сидел на пригорке и смотрел в небеса, поскольку больше заняться было нечем. Вокруг бестолково шатались поднятые моим хозяином мертвецы, то и дело сталкивались друг с другом, падали… Выглядели они преотвратно, к тому же большинство оглушительно воняло.

...был у меня когда-то заветный мешочек с любовно отобранной мелкой морской галькой, ровной, на загляденье, любых цветов на выбор… Сам искал, что-то откладывал потом, добавлял другие, если чувствовал, что нужно стало, – это у нас в порядке вещей было, да оно и понятно: ты себе гадать станешь, ты и позаботься о том, чтобы судьба криво не легла!

Оно лишь звучит красиво: «армия восставших мертвецов»! А вот выглядит эта армия гнуснее некуда, к тому же тупа, как стадо баранов. Я слыхал, крестьяне козлов приспособили овечьи стада водить – те сообразительнее.

И вот, в третий раз пожав руки уже бывшим нашим попутчикам, мы снова двинулись на север. Дорога предстояла длинная, а Эррису с Ясенцем – еще длиннее… Надеюсь, они доберутся. Мы-то что? Мы мертвые, из нас только Везунчика будет жаль. А им еще жить да жить…