Цитаты из книги Осень в Пекине

Религия для того и придумана, чтобы покрывать преступления.

Ужасно скучно выражать словами то, что так ясно чувствуешь.

- Женщины начисто лишены воображения, - продолжал Анна. - Они уверены, что достаточно их присутствия, чтобы заполнить жизнь. Но в мире так много всего другого.

- Вы, я полагаю, педераст?

• Разве нельзя любить мужчин, не будучи педерастом? - спросил Дюдю. - Какие же вы все невыносимые зануды!

- Люди успевают делать куда больше, чем вы, - сказал профессор.

• Да, но ведь еще нужно время, чтобы валяться на животе и балдеть. Скоро я займусь этим. Я очень много жду от этого занятия.

- Не стоит плакать из-за девицы. Ни одна девица не стоит слез.

• Я не из-за нее плакал, - сказал Анжель. - А из-за того, какой она была и какой теперь станет.

— И что вы за штучка такая? — спросил он. — Что у вас внутри? — Дрянь всякая, как у всех, — сказал Дюдю и отвернулся. — Потроха, дерьмо.

— Я бы дал вам двадцать восемь, — сказал Атанагор. — Благодарю, но на что они мне? Отдайте кому-нибудь еще, кому это доставит удовольствие.

Работа в пустыне не обходится без последствий. Тут все так запуталось... Это очевидно.

— Просто вы привыкли к трупам. А я нет. Я имел дело только с мумиями.

— Вы не посвящены в таинство, — сказал аббат. — Вы способны только страдать и ничего не можете извлечь из своих страданий.

— А вы можете?

— Я? Я просто не страдаю. Пойдемте.

Неподалеку от дома зиял черный зев метро, засасывающий неосторожных пешеходов. Время от времени происходило обратное движение, и чудовище натужно изрыгало горстку бледных, помятых пассажиров, еще хранивших на одежде тошнотворный запах его утробы.

— Таким образом мы сэкономим дважды. — Арлану мы тоже повышать не будем? — Совершенно ни к чему. Этим людям все заменяет их безупречная совесть.

— Вы очень туманно рассуждаете, — сказал Жуйживьом.

— Я и не стремлюсь быть понятным. Ужасно скучно выражать словами то, что так ясно чувствуешь. Кроме того, мне от всей души плевать, разделит кто-нибудь мою точку зрения или нет.

Дюпон был сыном ремесленников, всю жизнь работавших не разгибая спины. Однажды он порешил обоих родителей, чтобы дать им возможность разогнуть наконец спину и отдохнуть от трудов праведных.

— Ух я и разукрашу ваш портрет, — сказал он. — Зря вы к нам прицепились. Ишь, одеколоном так и разит. Сразу видать, что педрила и засранец.

— Вероятно, именно так вы и определяете, что женщина еще не до конца изношена? По тому, что вы все еще любите ее? — Да, — сказал Анжель. — И в этом-то вся трудность. Вы не можете оставаться до конца безучастным. ... Даже найдя другую, вы продолжаете ревновать. И вынуждены страдать молча. Вы не можете не ревновать, потому что с той, первой женщиной, не дошли до конца. Всегда остается какая-то незавершенность. Но вы ни за что этим не воспользуетесь — если вы честный человек, конечно.

Нельзя же позволять все с первого раза.

Он оглянулся и заметил, что конец швартова хлестнул служителя по лицу, оторвав тому кусочек носа, который тут же упорхнул прочь, трепеща крылышками наподобие чесоточного клеща.

- Слушайте, Мартен, неужели вы думаете, что мы каждый день будем находить по саркофагу?

- Но ведь мы ни одного еще не нашли...

- Это лишний раз доказывает, что встречаются они редко.