Благоговейное ухаживание Арчибальда

Арчибальд вздрогнул, уязвленный до глубины души.
— С приветом? Эта божественная… я хочу сказать, эта довольно привлекательная на вид девушка?
— Да не Аврелия. Тетка. Она думает, что Бэкон написал Шекспира.
— Думает, кто написал что? — спросил сбитый с толку Арчибальд, ибо имена эти ничего ему не говорили.
— Про Шекспира ты, конечно, слышал. Он довольно известен. Пописывал пьески. Только тетка Аврелии говорит, что вовсе нет. Стоит на том, что типчик по фамилии Бэкон писал их за него.
— Очень любезно с его стороны, — одобрительно сказал Арчибальд. — Хотя, конечно, он мог задолжать Шекспиру деньги.
— Не исключено.

Как смеет он даже мечтать о такой богине? Что он может ей предложить?
Деньги?
Да, и много. Но что такое деньги?
Носки?
Да, у него лучшая коллекция носков в Лондоне, но носки — это еще не все.
Любящее сердце?
Но что от него проку?
Нет, такая девушка, как Аврелия Кэммерли, чувствовал он, потребует от претендента на ее руку чего-нибудь вроде дарования, редкого таланта. Он должен быть Человеком, Способным На Многое.
А на что, спросил себя Арчибальд, способен он? Да абсолютно ни на что, исключая имитацию курицы, снесшей яйцо.

Люди, лишь поверхностно знавшие моего племянника Арчибальда (продолжал мистер Муллинер), были склонны считать его заурядным безмозглым молодым человеком. И, лишь узнав его поближе, они обнаруживали свою ошибку. Они начинали понимать, что безмозглость его была вовсе не заурядной, а, наоборот, исключительной. Даже в клубе «Трутни», где средний интеллектуальный уровень отнюдь не высок, часто можно было услышать, что служи Арчибальду мозгом моток шелка, так его не хватило бы и на гарнитур нижнего белья для канарейки.

Их первая встреча, как мне всегда казалось, обладает поразительным сходством с прославленной встречей поэта Данте и Беатриче Фортинари. Данте, если вы помните, тогда не обменялся с Беатриче ни единым словом. Как и Арчибальд с Аврелией. Данте просто выпучился на девушку. Так же поступил и Арчибальд. Как и мой племянник, Данте влюбился с первого взгляда, а было поэту в то время, насколько нам известно, ровно девять лет от роду – что практически соответствует умственному развитию Арчибальда Муллинера, когда он впервые направил свой монокль на Аврелию Кэммерли.