Шум

Я привыкла к тому, что каждый, кто может себе это позволить, передает свое плохое настроение кому-нибудь еще - словно горячую картофелину, и тот, другой, поступает так же, а потом прячет в карманах обожженные руки. Лишь последний из последних, тот, у кого нет под рукой никого худшего, чем он сам, никого, кому можно было бы сунуть эту горячую картофелину, короче говоря, никого такого, как я, - вынужден глотать ее, обжигая губы и горло.

Наш мир не мог вместить в себя прошлое, ему не хватало глубины лет: он был подобен мелкой луже, в которой отражается сегодняшнее небо и, в лучшем случае, еще воспоминание о вчерашнем. Поверхность реальности казалась на безупречно гладкой, без единой щели, в которую могло бы просочиться хоть малейшее сомнение. Я понятия не имела, что это зеркало уже служило реквизитом в других спектаклях: здесь образовался скол, там трещина. Следы прошлого замечал тот, кто знал, куда смотреть. Я - не знала.

Мы, конечно, знали, что мир старше нас и полон разных историй, которые нам не рассказывают, но представить себе это были не в состоянии. Прошлое казалось бесплотным, для нас оно состояло сплошь из слов и дат. В нем легко было заблудиться, но нам и в голову не приходило, что именно оно породило мир, который нам известен. Ведь в нашем представлении он существовал отдельно от всего, единственно подлинный, единственно возможный, данный раз и навсегда.