Берд

Ближе всех к небесам старики и дети. Старики потому, что им скоро уходить, а дети потому, что недавно пришли. Первые уже догадываются, а вторые еще не забыли, как они пахнут, небеса.

Бог не там, где Ему назначат быть люди. Бог везде.

Когда на перевал приходит зима, у людей на какое-то время заканчиваются слова. Это благословенная и целительная немота – молчи, смотри в окно, привыкай к себе. Нет ничего такого, что бы укрыло и защитило от себя, – ни суетливой осенней шелухи, ни летних скоротечных дождей, ни весеннего щебета птиц. Ты и ты.

Тата любила молча. Прижмёт к груди - и сразу отпускает. Целует бережно, в макушку. Называет полным именем, не сюсюкает. Смотрит в глаза. Лишь однажды отвела взгляд. Когда я спросила, выздоровеет ли она. Не захотела обманывать.

Бог не там, где Ему назначат быть люди. Бог везде.

Самое больное - невозможность обнять тех, кто не смог тебя дождаться.

Самое больное, что города умирают ровно в тот день, когда мы их покидаем - на время или навсегда.

Угадавшему полагается один засахаренный орешек. Проигравшему – два. В утешение.

...вы помните, как пахнут колотые дрова? Вы знаете, что они пахнут?

Август наступает раньше, чем ты ожидал. Раньше, чем готов был осознать, что кажущееся вечным лето - на исходе. На излете.

У меня есть заветная мечта - увидеть себя маленькой. Например, пятилетней. Щекастой, веснушчатой, с выгоревшими на южном солнце волосами цвета соломы. На берегу реки. С Белкой, путающейся под ногами.
Обнять, прижать к груди. Смолчать.
Мне этого так хочется, что иногда я верю - так и будет.

Вечер пахнет густым мычанием коров, ржавым затвором калитки и дровяной печкой...

В этом городе все сошли с ума от войны, но никто об этом не догадывается.

Когда на перевал приходит зима, у людей на какое-то время заканчиваются слова. Это благословенная и целительная немота - молчи, смотри в окно, привыкай к себе. Нет ничего такого, чтобы укрыло и защитило от себя, - ни суетливой осенней шелухи, ни летних скоротечных дождей, ни весеннего щебета птиц. Ты и ты.

В мире много красоты - высокие водопады, золотистые песчаные дюны, зазубрины синих хребтов, бескрайние лавандовые поля. И вся эта красота - не моя. Моя красота за кривыми частоколами, за низенькими каменными порогами, за скрипучими деревянными полами, за чадящими керасиновыми лампами, за глиняными карасами, в узком горлышке медного кувшина моей нани. Моя красота там, где меня уже нет.

Тата любила молча

В центре городка торчит новая белая церковь - мы с сестрой отводим глаза, проходя мимо (...) Неужели в приграничном безработном городке, где есть старенькая, но вполне пригожая часовня двенадцатого века, новая церковь была такой уж неотложной необходимостью? Неужели мало было других забот? Никогда не понимала этого и не пойму, потому иду мимо, отводя глаза. Бог не там, где Ему назначат быть люди. Бог везде.