Цитаты из книги Цветок в пустыне

Опасная штука жизнь, - вечно таит в себе угрозу и непрерывно причиняет мелкие огорчения. Если кидаешься вперед и хватаешь руками за горло, она отступит, но затем все равно подло ударит исподтишка.

Существуют сорта фарфора, которые нельзя склеить. По-моему, ты сделана из такого же материала.

Неужели всякая человеческая страсть перегорает и синей пеленой стелется над полями, но мгновение заслоняя солнце, всходы и деревья, а затем тает в воздухе, и день по-прежнему беспощадно ясен? Неужели все остается, как было?

Вы - как Восток: его либо полюбишь с первого взгляда, либо никогда не полюбишь. И узнать его тоже нельзя.

Глаза говорят о том, каков человек от природы, рот - о том, каким он стал.

Весь прожитый вечер казался девушке сном. Явью был только один его момент - когда Уилфрид, стоявший у окна, обернулся и она подумала: "Он меня ненавидит!". Да, он ненавидел ее, - она укор его раненому самоуважению, она единственное, что мешало ему крикнуть: "Будьте вы все прокляты и прощайте!".

Между прочим, существует огромная разница между щеголем, денди, светским франтом, фатом, "чистокровным джентльменом" и хлыщом. Есть еще какая-то разновидность, да я все забываю слово. Я перечислил их в нисходящем порядке.

Природа! Безжалостная и безразличная даже к тем единственным из ее детей, кем она увенчана и воспета в прекрасных словах! Нити рвутся, сердца разбиваются, горести обрушиваются на ее глупых сынов и дочерей, а Природа не отвечает им ни звуком, ни вздохом!

Он видел свою судьбу, видел, как, навсегда уходя в неизвестность, он снимается с якоря и, подобно летучему голландцу, мчится по дальним океанам к дальним концам земли. Больше не нужно ни бравады, ни унижений, ни мольбы, ни притворства. Он поплывет под своим собственным флагом, не приспуская его.

Человек всегда переоценивает свою значимость. Он пытается впрячь вселенную в ничтожное колесо своей судьбы. Спускайся вниз, милый Возничий! Но он не спускается, а уносит человека с собой в бесконечность...

Всем хотелось выразить свое сочувствие, но никто не знал, как это сделать. Сочувствие не должно выглядеть сочувствием, не то оно будет оскорбительно.

Динни не принадлежала к числу нынешних девиц, для которых даже превратности судьбы служат предлогом нарумяниться.

Но в делах любви нечего искать логику. Любовь не знает ни Правил, ни здравого смысла. Что-то в ее натуре потянулось к чему-то родственному в нем, вопреки всему, что их разделяло, вопреки всем! И другого такого "попадания", как сказал бы Джек Маскем, может не быть за всю ее жизнь.

Почему женщины так дорожат воспоминаниями, когда самое лучшее для них - поскорее забыть?