Вампир Лестат

Слишком больно вспоминать. Это все равно что доставать из архива старые фотографии и, стерев с них пыль, видеть, что изображение и краски по прежнему сохранились. Это фотографии наших давно ушедших предков, а значит, и нас самих.

Современные ученые ведут себя не лучше всякого рода колдунов прежних веков – они постоянно воюют между собой. Ведут бесконечные споры по самым элементарным и очевидным вопросам. Ты можешь положить по кусочку нашей сверхъестественной плоти под все микроскопы мира, но даже тогда публика не поверит ни единому слову.

Если нам суждено завтра умереть, то окажется, что мы прожили жизнь напрасно.

В такие минуты мне казалось примечательным, что наше понятие о небесах всегда связано с восторгом. Небесные радости! А понятие ада всегда тесно ассоции-руется с болью. Адское пламя! Следовательно, полное отсутствие каких-либо чувств вовсе не означает нечто очень хорошее?

Мне вдруг пришло в голову, что волосы ее можно сравнить с золотым дождем и что поистине, когда смотришь на того, кого любишь, все поэтические образы мира обретают смысл.

В театре, как и в живописи, духовное и плотское существуют рядом.

Ты никогда не будешь доволен теми, кого создал. В мире безмолвия и забвения отчуждение и обиды только усиливаются.

— Ты лжешь!..
— Я никогда не лгу, — ничуть не смущаясь, ответил я. — Во всяком случае тем, кого не люблю.

Ибо в вечных скитаниях по темным, полным ужасов просторам есть своя мрачная прелесть.

О мире в целом можно рассказать тысячи разных вещей, но только эстетические принципы подвержены изменениям, а такого рода факты и обстоятельства не меняются никогда.

Я быстро понял, что они предпочитали обманываться, убеждая себя в том, что все в этом мире можно так или иначе объяснить. Такова была особенность рационального мышления тех, кто жил в восемнадцатом веке.

А я так устал от одиночества! Наверное, по-добные чувства человек может испытывать только в юно-сти.

Ужас и моральный террор не могут быть оправ-даны. Они не представляют никакой ценности. Злу не может быть места.

Во мне все еще оставалось нечто человеческое, и потому я начал беспомощно оглядываться вокруг, а затем человек во мне заплакал, ибо демон был еще слишком юн, чтобы возобладать окончательно.

– Солнце в волосах, – прошептал он, – и вечное отражение голубого неба в твоих глазах.