Фонендоскоп

Внутри книги два повествования уже немолодого врача о своих курьёзных случаях за время работы с пациентами, связанных не с личными взаимоотношениями, а с фонендоскопом.
Внимание: тут очень спойлерно!

Первая история сначала только приоткрывает завесу, почему этот человек решил стать врачом, и почему именно хирургом. Оказывается, у него был "плохой слух", и он хотел работать там, где не нужно напрягать слух. Однако однажды ему пришлось взять в руки фонендоскоп и прослушивать легкие маленькой девочки. И если во времена студенческих лет ему удавалась избегать этого при помощи прослушивания кассет с записями ритмов, то теперь отступать было некуда. Это был первый год самостоятельной врачебной практики, да ещё в командировке в маленьком городе, где один врач за всех врачей сразу. А какого быть, когда привозят девочку с астматическим приступом, а ты и прослушать боишься, и просить медсестер неудобно? И вот тот момент, когда самоуверенность первого года работы сталкивается с махровым цинизмом другого, но не по отношению к пациенту, а по отношению к юному и неопытному врачу. Иначе как объяснить тот факт, что врачу принесли фонендоскоп и ватой внутри, и прослушать он ничего не смог из-за того, что одна опытная медсестра решила проучить врача-юнца-всезнайку :)

Вторая курьёзная ситуация связана с "объявлением смерти пациента" его родственникам.

Для каждого врача первое сообщение о смерти своего пациента - это опыт. Некоторые, как автор, его ждут, ведь интересно пройти через это. Сообщать о смерти очень трудно, буквально камень на душе. Как правильно говорить о смерти? Быть прямым или как-то человека подготовить, начать издалека? Стоит ли говорить что-то или может лучше молчать и пригласить родственников в палату, чтобы они сами всё поняли? Прикладывать ли фонендоскоп к человеку, даже если ты (врач) знаешь о его смерти, или рубить сразу с плеча, что ничего нельзя было изменить? В каждом случае должен быть свой конкретный и деликатный подход. Смерть - такое дело, как ни скажи, будет горе. А врач не может начать разговор про религиозные темы, про успокоение души, про нерациональность оплакивания и пр. Врачу нужно сказать здесь и сейчас о констатации смерти и сообщить родственникам о дальнейших действиях.
Так вот однажды наш врач ждал этого события и жаждал попробовать сообщить о смерти. На его "счастье" в больнице находился дедушка в терминальной стадии. Казалось бы, жди да жди, дождёшься - сообщай. Дождался, почти дождался! Вызвал родственников среди ночи в больницу, правда я не поняла, зачем. Если человек ещё не умер, то зачем лишний раз тревожить и без того обеспокоенных и измученных родственников? В общем, когда родственники приехали, то им констатировали смерть родственника. Ни дыхания, ни пульса, ни биения сердца — ничего не прослушивалось. (Ваты уже не было). И представьте себе, что человек только что объявленный как умерший на ваших глазах "оживает"? Оказалось, это было дыхание Чейн–Стокса (дыханием Чейн–Стокса называются несколько глубоких спазматических вдохов и выдохов, которые происходят непосредственно перед наступлением смерти). Однако родственники, не успев до конца провести акт оплакивания вынуждены были вскрикнуть от удивления на пару минут, а врач вновь почувствовать свою уязвимость и неловкость. Естественно, Ясухара больше всего боялся, что пациент в тот момент возьмёт и выживет.

Вот такие вот две нелепые истории.