Сэр Майкл и сэр Джордж

больше всего меня удивляет вот что: зачем мы постоянно без конца придумываем какие-то махинации, интригуем, тратим жизнь на пустые тревоги, когда все так бессмысленно? Нам кажется, что мы — соль земли, а на самом деле мы непрестанно царапаемся, кусаемся, как мелкие зверушки, бегая вокруг пирога. Зачем? К чему все это? В чем смысл?

— У Никола слабость к обаятельным мужчинам. — Доктор Пемброук изобразил кислую улыбочку. — Не могу ее упрекнуть — столько лет она меня терпит!
Элисон мысленно согласилась с ним

Молли, подруга Элисон, тоже была худа и озабочена, но при помощи какого-то трюка она, как фокусник, умела создать впечатление, будто она пухленькая, веселенькая бабенка.

Лифт, дрожа от старческого гнева, поднял сэра Майкла на третий этаж.

теперь меня никакие психи не пугают. Я куда больше боюсь так называемых здравомыслящих людей.

Если человек не обращает внимания на хорошеньких девушек, не ценит их, значит, ему пора на кладбище. Но можно дожить до того времени — а я уже до него дожил, — когда их ценишь, но без всяких желаний.

Никола Пемброук, чья пылкая цыганская красота никогда не вызывала симпатии Элисон, привела с собой мужа, болезненного, хрупкого музыковеда, человека разочарованного и насмешливого, у которого на лице было написано, что он только сейчас вкусил от жизни и обнаружил, что это просто гигантский кислейший лимон.

— постойте, куда это меня завело?
— Куда вас завело? — Мисс Эссекс, слушавшая с напряженным вниманием, растерялась от неожиданного вопроса. — А я не знаю, как это место называется, мистер Кемп, вы сами меня сюда завели и не сказали…

сэр Джордж в который раз подумал, как трудно найти настоящее взаимопонимание со многими американцами именно потому, что говорят они на том же языке, но вкладывают в слова совсем другой смысл.

через некоторое время он уже знал про эту невыносимую тройку все, что можно, во всяком случае, достаточно для того, чтобы пожелать хорошую атомную бомбу на их голову.

Молли страшная скупердяйка, всегда этим отличалась, и на бесплатный обед в хорошем ресторане она примчится, хоть бы у нее самой в духовке сидело жаркое.

я так перед ней пресмыкался, что с меня чуть кожа не слезла

Ему едва перевалило за пятьдесят, держался он крайне чопорно, у него была узкая голова, нахальный нос, короткие, но встопорщенные усы и длинный, упрямый подбородок кретина.

лицо у него было широкое, все еще внушительное, даже красивое, но оно уже обмякло, оплыло, будто лик одного из самых благородных римских императоров наспех вылепили из какой-то мягкой розоватой массы. На этом лице могло изобразиться удивление, непонимание, возмущение, добродушие и умеренный энтузиазм, но оно никоим образом не могло принять таинственное выражение.

Это был высокий, ширококостный юноша, очень нескладный и с лицом, настолько ничего не выражавшим, что казалось, его только что выпустили с фабрики и едва успели распаковать.

Бывали моменты, когда сэр Джордж, несмотря на весь свой оптимизм, разумные, передовые взгляды и веру в постепенный, но прочный прогресс, начинал ощущать, что мир становится недоступным его пониманию.

нос у него был длинный, шея длинная, а между ними вместо рта — почти ничего, хотя ему и этого хватало, чтобы говорить, говорить, говорить без устали, без остановки.

За спиной сэра Майкла, немного в стороне, ловя каждое слово, сидела его секретарша мисс Тилни, специально выбранная — сэр Майкл хорошо знал самого себя — за полное отсутствие какой бы то ни было женской привлекательности: коротенькая, квадратная, она походила на выбритого наспех Ибсена.

«Мушкетер» — общее детище бывшего официанта-грека, оптового торговца мясом из Хаддерсфилда и двух приятных юношей-декораторов, чьи и без того некрепкие мозги совершенно свихнулись от вдохновения

Несчастье англичан было в том, что им все время вдалбливали в голову, будто обязательно надо лежать на берегу Карибского моря. А если накопить денег и поехать туда, угрюмо подумал сэр Джордж, то там плакаты непременно будут зазывать тебя посмотреть Тауэр, караул гвардейцев или домик Энн Хатауэй.