Человеческий панк

Внутри мерзкое чувство, когда я думаю об этом ребёнке, о каждом ребёнке, запертом дома, о мертворожденном брате, мать с отцом так и не дали ему имя, надо было дать ему имя; представляю, как сын Сары спрашивает, где папа, и ей приходится отвечать, что она не знает, что он где-то далеко; и представляю подростков, стоящих перед китайским вокзалом, таблички на шее, приговорены к каторге, может, к смерти. И чего мне больше всего хочется — зарядить кулаком кому-нибудь в морду и сломать нос, чтобы кости проткнули мозг, отплатить кому-нибудь за несправедливость и мерзости, которые люди делают друг другу. Жизнь не должна быть такой. Если бы люди работали вместе, а не тянули бы одеяло каждый на себя, всё бы было. Кто-то должен заплатить по этому счёту, но никто не примет вину на себя. Все переводят стрелки, на соседа и на другое учреждение.

Для начала надо завести собственную тачку, найти мануалы, но когда понимаешь основы, дело сделано. Кому надо можно легко заморочить голову. Тех, кто кончил университет, берут без разговоров. Надо говорить, что тоже кончил, тебя берут, а дальше уже всё от тебя зависит. Работай себе, получай деньги. Там, где компьютеры, там денег хватает. Так что надо забраться туда и забрать свою долю, взять своё. Неважно, насколько ты хорош, важно войти в дверь, просочиться через собеседование. Эти мудаки так обленились, что даже не проверяют бумаги, всё, что надо — чувака на другом конце трубки или письмо на бланке. Надо использовать систему.

Винил — более специфическая штука, чем компакты, так что за пластинками приходят серьёзные люди. На дисках звук надо сначала декодировать, а потом перевести, а в пластинках звук идёт прямо через иглу и в колонки. Он теплее, и ди-джеи всегда выбирают его, всегда и везде.
Техника не может выдать больше, и конечно компакты идеально подходят для классической музыки, фишка в шероховатостях и ощущениях, которых никогда не добьёшься от компьютера. Никто не превзойдёт сессии на Сан Студиос с Элвисом, Карлом Перкинсом, Джерри Ли Льюисом и остальными. Оборудование было примитивным, но при этом чувства не потерялись в технике. Можно потратить целое состояние и близко не подойти к тому, что делали легендарные ямайские продюсеры. Считается только чувство, и к новой музыке это вполне относится. Ди-джейство — это искусство, я, конечно, простой крутильщик, но я стою и смотрю, как Чарли микширует звуки, и это само по себе потрясающее умение. Стоит застрять во времени, упустить инновации — скрэтч, сэмплинг и микширование — и ты обречён.

Я продираюсь сквозь дешёвые заграничные фильмы, бесконечные новости и телешоу, передачи ни о чём, авторам важнее забить эфирное время и привлечь спонсоров, чем сделать качественную вещь; они придумывают истории на пустом месте, передирают американские игровые шоу, где бедные белые и чёрные уничтожают близких и любимых, немецкие и скандинавские кулинарные передачи, каждый вид спорта, существующий на Земле; и я погружаюсь в электроннолучевое разглагольствование о законе и порядке, о войне добра и зла, его ведут пустоголовые и трусливые карьеристы, без чувства юмора, без всего, экран затягивает меня и я вижу лицо одного из тех, кто заключает через меня пари, он скармливает нации те же старые слова, каналы забиты дерьмом, та же старая мантра: «ОДИНОКИЕ МАТЕРИ, ОДИНОКИЕ МАТЕРИ», по фиг на их детей, этим говнюкам нравится висеть на перекладине и вещать массам, меня тошнит, то же старое говно, я слушаю его всю жизнь; прикол в том, что они никогда не исчезают, просто меняют масти, и я вырубаю телек, так и хочется зарядить чем-нибудь тяжёлым в экран.

Что забавно, уничтожение организованной оппозиции создало властям новую проблему, решить которую гораздо сложнее. Массы стали более изолированны и бессильны, запутанны и сбиты с толку, но обратная сторона пластинки — появилось племя одиночек, фрилансеров, живущих по американской модели, серийных убийц и одноразовых диссидентов, психов и идеалистов, живущих собственным бизнесом. Организациями легко управлять, их легко успокоить. Следуй правилам, и всё пройдёт через фильтр структуры, которая высосет исходную злость и лишит тебя силы менять положение дел. Сила, конечно, в числе, но одинокий стрелок опаснее, снайпер, который снимает цели и никогда не попадается. У любой организации, без вариантов, встаёт у руля та же профессиональная клика, будь то правительственная организация или выборные комитеты. Если кто-то прорвётся через эту тиранию с нетронутыми ценностями, их зовут диссидентами и отщепенцами, старомодными и эксцентричными, их сначала распинают, а потом берут под крыло, когда они сломлены и пали так низко, что уже не представляют угрозы.

Сначала он был вором, потом копом, от одной крайности к другой, а однажды он встал и ушёл из полиции, сказал, что заколебался ловить подонков, что психи, насильники, растлители малолетних и избивающие жён заставили его взглянуть на людей по-другому. Он видел худшие стороны человеческой натуры, и его голова не выдерживает. Отныне его внимание посвящено Кэрол и детям. Теперь он стал другим человеком, если честно, среднестатистическим. Крис хороший муж. Он говорит, что в этой стране нельзя навести порядок, так на фига и пытаться? Он хочет спокойно жить.