Очарованная душа

Если бы даже он не стал с некоторых пор дверью без задвижки и развод не раскрывал бы эту дверь так легко; еслии бы, как в старину, брак оставался клеткой, из которой нет выхода, — я думаю, она и Марк всё равно стремились бы попасть в эту клетку! Бывают в любви минуты, когда мечтаешь о пожизненном заключении.

Страсть прямо противоположна бескорыстию; страсть распоряжается другим, как самим собой.

Шпора любви вонзается глубоко, она проходит дальше сознания. Но она слепа. Чего-то она касается, за что-то держится — сама не знает за что — она ничего не видит.

Дело в том, что эта женщина была не из тех, которых любят, потому что нравится их рот, нос, грудь. Её можно было любить или ненавидеть за то, что она такая, какая есть, единственная и неповторимая, утверждающая себя, своё «я» благодаря своей жизненной силе. И каждая её черта, красивая и некрасивая, — быть может, в особенности некрасивая, — покоряла тем сильнее, что была свойственна ей одной: «Ты — это ты… И никто больше…»

Нет, если уж умирать, то в одиночку. Это последняя роскошь.

Она была наделена загадочной гибкостью, свойственной славянам, которые в течение столетий учились всё сносить и не умирать.

Но мне хотелось бы, чтобы принеся в дар друг другу верную любовь, каждый сохранил бы право жить так, как подскажет ему душа, идти своим путем, искать свою правду, отстаивать, если придется, поле своей деятельности, - словом, соблюдать закон своей духовной жизни и поступаться им во имя закона, соблюдаемого другим, пусть даже самым дорогим на свете существом, ибо никто не имеет права приносить себе в жертву душу другого, ни свою душу - другому, это преступление...

То, чего он в ней не понимал, он всё же принимал, даже если не принимвл этого в других… Несправедливость? Слабость? Ну и что же? Хорошо быть несправедливым к тому, кого любишь! В этом и состоит справедливость. Об этом не рассуждают.

Для сердца, которому двадцать лет, ничто — самая неумолимая вечность.

— ...Разве можно помешать женщине погубить себя?