Вой

Название хорошо характеризует содержание поэмы. Первая ее часть - весьма экспрессивная гневная речь, обличающая современное общество. Согласно Гинзбергу, современное общество - репрессивная машина, сочащаяся насилием. Ничего не имеет смысла, кроме стремления к достатку и успеху. Не забывает Ирвин Аллен и про бесконечное потребление, которое возведено таким пропащим обществом в культ.

Те же люди, кто стараются выделиться из общей массы, кто не хочет быть как все и плыть по течению - те попадают под "репрессии". Система и общество жестоко карает подобных "отщепенцев".

Во второй части Гинзберг более детально рассматривает проблемы современного ему общества, которые он затронул в первой. Так, к примеру, он сравнивает американское общество с Молохом. Божеством, которому нужно не только поклонение, но и жертвоприношения.

Не сложно догадаться после столь яркой обличительной речи в первой части, что в качестве жертвы Гинзберг видит представителей своего поколения.

Третья часть уже более персонализирована. В ней автор обращается к Карлу Соломону, с которым познакомился в Колумбийском Психиатрическом Институте. Согласно поэме, Соломон оказался невинной жертвой жестокого общества. Но Ирвин Аллен уверен, что безумно само общество, а не Карл.

Не могу сказать, что поэма мне понравилась. Во-первых, я не слишком люблю поэмы. Во-вторых, очень уж всё беспросветно. В-третьих, где же конструктив?

Для своего времени поэма была настоящим бунтом. Экспрессивно, дерзко, жестко. Даже тираж был полностью арестован, так как поэму посчитали крайне непристойной. Хотя позже суд снял обвинения. А процесс сослужил поэме Гинзберга хорошей рекламой.

Но я не прониклась тем накалом страстей, который бушевал в голове автора. Хотя пробираться через апокалиптический мир, изображенный Гинзбергом, было довольно любопытно.

Под некоторые тексты я подбираю музыку: одну песню или небольшой плейлист. Вряд ли много людей так делают, воспринимая музыку скорее как помеху чтению. Да, так оно и бывает, если музыка подобрана неправильно. Но нет в мире прекрасней чтения, чем когда слова сами, без принуждения укладываются на ложе музыки. Я перечитывала «Вопль» несколько раз, в тишине и под музыку, под джаз, блюз, кантри, под что-то старое и новое, медленное и быстрое, под что-то светлое, под самые мрачные на свете микстейпы. Лучше всего первая часть поэмы Гинзберга читалась под две песни — «Grateful Dead — Knockin’ on Heaven’s Door» и, неожиданно, «Hyukoh — New born»; вторая — под Pink Floyd; третья — под Leadbelly; подстрочник — снова под Grateful Dead. И если с Leadbelly и Grateful Dead, любимцами битников, всё понятно, то британская психоделическая рок-группа и южно-корейский инди-бэнд смотрятся в списке по меньшей мере странно. Мне самой было странно. Я размышляла над парадоксом, почему подборка песен, исполнявшихся на Вудстоке 1969, под чтение поэмы не подошла (было бы о чём размышлять), а старый добрый психодел-рок и современные диковинные корейцы — подошли. Однако послушайте сами и поймёте: дело в настроении. «Вопль», особенно в первой части, не мрачен и не прекрасен, в нём есть рвущаяся наружу печаль, но нет надрыва. И нет наслаждения жизнью, беззаботности хиппи, которые прорываются в большинстве песен вудстокской эпохи. Битники в первую очередь были писателями и поэтами, сам «Вопль» стал их гимном; сегодня, впрочем, его не пристало называть ни гимном, ни песней, и я читала его как поэтический текст.
Для второй части я взяла «Pink Floyd — Another Brick In The Wall». Выбор не очевидный, но для меня смешение второй части поэмы и этой песни оказалось ошеломляющим. Вторая часть — более гипнотическая, более напряжённая, экзальтированная, будто автор достиг поэтической кульминации — оргазма текста, если можно так выразиться. Сам Гинзберг, читающий эту часть, кажется мне завороженным: то ли вопрошает Молоха обо всём сразу, то ли молится ему, как бы ужасно это ни звучало.
Для третьей части оказалась хороша песня «Leadbelly — Where Did You Sleep Last Night». Она чем-то похожа по ритму на первую часть — не печальную и не весёлую, — но в ней чувствуется типично американский мотив Пути, состояния «В дороге», если хотите. Это этап бесконечного завершения и усталости, это часть почти-но-недо-смирения-скорей-безразличия.
В поэме есть ещё и подстрочник — снова что-то среднее между молитвой и заклинанием после основного текста, — но он был написан намного позже. И очень лаконично — не успеваешь включить музыку, как подстрочник уже заканчивается.

В любом случае, с музыкой или без, поэма достаточно сложна. Во-первых, многие слова устарели — это уже не наши реалии. Она рассказывает (почти кричит) о том, что было важно почти семьдесят лет назад, но сегодня для нас является историей, в каком-то смысле, это поэма-летопись — такая же своеобразная, каким был весь ментальный и культурный опыт битников.
Их опыт подводит нас к «во-вторых». Если вы ведёте контролируемую жизнь приличного взрослого, то вы, наверное, слабо представляете себе, какие в мире существуют наркотики и какое действие они оказывают на людей. Об этом могут хорошо знать те, кто их принимали, кроме того врачи, иногда — следователи, и по странному стечению обстоятельств — редакторы научной и учебной литературы вроде меня. Конечно, только из книг (хм, а ведь в современных сериалах тоже часто затрагивают эту тему, так что можно и их счесть за источник знаний), но этого достаточно, чтобы понять: почти все упомянутые в поэме люди — абстрактные или конкретные, — находились под кайфом. Автор этого, впрочем, и не скрывал, но реалии изменились, и то, что раньше было очевидно, теперь перенеслось в область специфических знаний. Поэтому современному читателю текст может показаться неряшливым, в чём-то даже бессмысленным, но проблема не в переводе и не в оригинале, это даже не проблема, это то, кем был Гинзберг. Его поэма не просто кричала от лица разбитого поколения, это и был крик поколения, многоголосый ор, отражающий и мысли людей, и их физическое состояние — состояние наркотического и алкогольного опьянения. Во всяком случае, такое впечатление произвёл текст. Если послушать, как его читает сам Гинзберг, то можно случайно впасть в транс: одинокий звенящий голос поэта буквально ввинчивается в мозги, а его странноватое монотонное чтение, гипнотизируя, заставляет задуматься о состоянии чтеца.

Впрочем, не всё то наркомания, что трудно понять с первого раза. «Вопль» — это не бредни человека с наркотической зависимостью (возможно, из моих слов вы подумали, что я так думаю), это поток мыслей и впечатлений — пусть не всегда понятных, но первых, непосредственных и важных. Это поэзия в странной, крайней форме выражения. Поэзия людей, которые были тем, кем были.
И тот факт, что «Вопль» относится к поэзии, усложняет оценку перевода. Я читала текст в переводе Храмцева, он старался придерживаться авторского поэтического стиля — и это делало перевод образным, но туманным. Впрочем, у автора в оригинале примерно всё то же самое, поэтому перевод можно считать неплохим. Но читаешь ли в оригинале, в переводе ли, понять «Вопль» не просто. Нужны отсылки к истории бит-поколения (есть в сносках или на википедии), представление о восприятии наркоманов (можно почерпнуть из книг и сериалов — или личного опыта), также желательно послушать исполнение Гинзбергом собственного произведения (находится по ссылке, приведённой выше). Некоторые непонятные вещи касались биографии самого Гинзберга. В целом чтение познавательное и интересное — хотя вряд ли Гинзберг его таким задумывал.

И всё же самое-самое интересное, то, что мне понравилось в «Вопле» больше всего, — это воображать, какую сногсшибательную антиутопию можно было бы по её мотивам написать. Или утопию, например, «Дверь в Рай», для наркоманов и гомосексуалистов, где все были бы свободны, и никто бы не умирал от передозировок или СПИДа. Вот это, думаю, Гинзберг бы одобрил. Даже жаль, что мне недосуг.

Вопль. Ну на самом же деле - вопль! Ты обрел статус взрослого, но в голове полнейший сумбур. Миллионы идей и проектов бурлят и ищут выхода. Миллион претензий к тупым предкам, требующим пресной жизни по скучному графику: универ-дом-бассейн-дом, и это в то время, когда вокруг море наслаждений и праздник эмоций и чувственных откровений! Неужели им (старым занудам) трудно понять, что невозможно впустую тратить время! Ни к чему эти правила и законы! Их создали ради ограничения свободы, а значит, с этим надо бороться!

И поколение хиппи боролось. Так же, как и поколение битлов и нынешних рокеров. Уже ни для кого не секрет, что выпадает из общепринятой жизни именно талантливая прослойка молодежи. Те, кому тяжело и абсолютно непонятно зачем жить, чтобы достигнув энного количества лет упокоиться на диване под бразильский нескончаемый сериал. И они уходят. Непонятые среднестатистическим обществом - уходят. Одни, найдя отдушину в крэке и радостях глючно-безумного секса под музыку икс. Другие... Они просто другие. Им достаточно чистого листа и пары простых карандашей. Но, возврат к реальности их так же обжигает, как и ломка без дозы. И тогда вовремя подвернувшееся лезвие помогает избавиться от душевной боли. Как у Курта Кобейна:

Смогут ли эти талантливые люди найти свое место в жизни? А это место у них есть обязательно. Нужно только хоть на минуту остановить бешеную скачку эмоций и страстей, увидеть легкое сияние весеннего утра, разглядеть неповторимо-красивую снежинку, младенца, тихо посапывающего у материнской груди... Остановиться. Это самое сложное и самое необходимое. И именно этого не хватает. Остается только боль и память. Память и боль...

Эти стансы безумию нужно читать с сердцем полным поэзии жизни вырванным из собственного тела годным в пищу тысячи лет.
Читать тем, кто без приглашения врывался в тюрьму своего разума ожидая невероятных златоглавых преступников с шармом реальности в сердце которые пели сладкий блюз Алькатрасу
Тем, кто был раздавлен пьяными таксистами Абсолютной Реальности
Тем, кто бросал часы с крыш отдавая свой голос за Вечность вне времени, и каждый день будильники падали им на головы ещё десять лет
Тем, кто чувствует вероятность оказаться одним из сгорающих для древнего божественного совокупления со звёздным динамо в механизмах ночи
Тем, кто живет с дерзким сиянием в глазах, кто уходит не оставляя разбитых сердец, кто пел в окнах от безысходности, кто

Аллен Гинзберг,
Я с тобой в Рокленд

Я видел лучшие умы моего поколения разрушенные безумием, умирающие от голода истерически обнажённые,
волочащие свои тела по улицам чёрным кварталов ищущие болезненную дозу на рассвете,

ШЕДЕВР БИТНИЧЕСТВА! Это безумный и искренний крик души. В каждой строке поэмы неистовство молодости, исповедь одного мира перед другим миром! Многие считают поэму одним из толчков в мировом литературном процессе.

кто вопил на коленях в подземке и его стаскивали с крыши, а он тряс гениталиями и святыми манускриптами

Безусловно, здесь есть всё: гомосексуализм, наркотики, алкоголь...

кто голодный и одинокий бездельничал в Хьюстоне в поисках джаза, секса, нитроглицерина, бежал за прекрасным испанцем, чтобы поспорить об Америке и Вечности, безнадёжный разговор, а затем уплывал в Африку

Пуританская Америка неоднозначно отнеслась к произведению, многие обсуждали молодого Гинзберга, к суду был привлечён издатель поэмы. К разбирательству привлекли многих экспертов в области филологии для "детального разбора текста"...Но на суде "Вопль" оправдали.

Кстати, в 2010 году был выпущен фильм с одноимённым названием. Он включает в себя отрывки из поэмы, инсценировку судебного процесса над поэмой и факты из жизни Гинзберга.

с сердцем полным поэзии жизни вырванным из собственного тела годным в пищу тысячи лет

ОЧЕНЬ СОВЕТУЮ ФИЛОЛОГАМ, ЛЮДЯМ ИСКУССТВА, ПОКЛОННИКАМ АЛЬТЕРНАТИВЫ И БИТНИЧЕСТВА, А ТАК ЖЕ ВСЕМ ИНТЕЛЛЕКТУАЛАМ.

Where have you seen the best minds of your generation?
Довольно простой, но при этом яркий, всеобъемлющий Вопль поколения. Кажется, я тоже могу написать что-то подобное, но именно это мог написать только Гинзберг, именно тогда.
Скромный американский юноша, который оказался в нужную эпоху в нужной компании. И вот уже его снесло бит-волной, прущей против течения...
I saw the best minds of my generation...

У каждого поколения должна быть своя песня, свой гимн. И свой Вопль. Крик души. Крики многих близких душ, сливающиеся в один всепоглощающий и заглушающий все остальные мысли звук.
О красоте, случайно найденной среди грязи и безумия, потому в прозе. Но не теряя связи с классиками. Помня Уитмена, вывернув его наизнанку.
Мотивы времени. как бродили в полночь по железнодорожным путям, не зная, куда податься, а потом уходили куда-то, так и не разбив ничье сердце.
как раскуривали сигареты в товарных вагонах товарных вагонах товарных вагонах грохочущих по снежным полям к одиноким фермам в дед-морозной ночи.
Вечно актуальное. Вы ведь тоже помните, как швыряли с крыши свои часы, голосуя за Безвременную Вечность, а потом каждый день в течении следующего десятилетья им на голову падал будильник?
И личная нота в общем стоне. душа невинна и бессмертна и не должна умирать непристойно в психушке усиленного режима
Но всё равно мы есть! Я с тобою в Рокленде, где ты и я - великие писатели, печатающие в четыре руки на огромной пишущей машинке!
И пока мы есть, пока наши мысли не осветил рассвет, не гениальны ли мы? как строчили всю ночь напролёт, раскачиваясь под высокопарными песнопениями, оборачивающимися абракадаброй в тусклом утреннем свете
Да здравствует! всё как оно есть, черт его возьми! Безумное поколение! Разбитое о рифы времени!
А каков ваш Howl?

Вдох-выдох, вдох-выдох... Беру в руки "Вопль". Вдох-выдох, вдох....................
.....Выдох!!!
Вот именно так со мной было. Это невероятно, это непредсказуемо и свято, это не умещается в моей голове и рвется наружу потоком мыслей. Это Аллен Гинзберг. Это "Вопль". Это все разбитое поколение и гимн ему. Я не сплю, это все наяву, это меняет меня и окружающий мир:

Неужели мы совсем не изменились за это время? Прошло больше, чем пол века с момента написания этой поэмы, а люди все те же...

Спасибо, господин Аллен, я потрясена.

"Вопль" это сильно. "Вопль" это взрыв, который дал жизнь битникам. Это гимн культуры и маргинальности, герои поэмы наркоманы, алкоголики, бунтари, лучшие умы поколения.
Поэма стоит из двух частей, и если первую я восприняла как гимн свободы и манифест протеста против устоев современной Гинбергу Америки, то вторая это и есть настоящий вопль.
Автор постоянно повторяет одно слово "Молох", отождествляя тем самым государство с древним божеством, которму по преданиям приносили человеческие жертвы. Мне было страшно от описаний Гинзбурга:

Молох это ужас, это бездушная машина, которая поглощает человеческую душу:

И третья часть - песнь любви
И примечание - молитва и восхваление всему святому: сакс, марихуана, хипстеры, Керруак, и конечно Соломон ...
Видно, конечно, что произведение написано под веществами, но тем не менее это придает ему некий шарм.

Вопль. Название, пожалуй, вульгарно: даже "Крик" звучит эстетичнее, но не об эстетах речь и не для эстетов сказано это слово.
Вопль. О тех, кто за границей трусливой квазидобротели, почти что плевок в лицо. Крик на пределе, когда молчать невозможно. Потому что молчать невозможно. С какой стати дОлжно молчать?
Вопль. Плевок в глаза тем, кто закрыл свои уши. "Я видел лучшие умы моего поколения сокрушенными безумием, подыхающими с голоду бьющимися в истериках нагими". Этот крик - Мы есть. Мы существуем. И нами жив этот дрянной мир. Не "нами тоже" - нами. Жив. Потому что это наш мир.
Кто мы такие, чтобы захватывать его?
А кто вы такие, чтобы помешать нам в этом?
Мы есть.
Вся эта поэма - огромный якорь в глотку тем, кто смеет благочинно прикрываясь кружевным платочком, проходить мимо, кто отказывается вступать в жизнь, испытать ее во всей полноте.
Три части поэмы - во Имя, во Славу, во Спасение.
Часть первая - Азъ есмь, истинно существует каждый, кто...
Часть вторая - Молох. "Какой же сфинкс из цемента и алюминия разворотил им черепа и сожрал их мозги и воображение?". Пускай мы - блевотина на персидском ковре и начищенных туфлях, контраст нищеты и богатства. Богатство? Нищета? "Воистину святой смех в реке! Они видели все! и дикие глаза! и священные вопли! Они простились! Они спрыгнули с крыши! в одиночество! махнув рукой на прощанье! сжимая цветы! Вниз к реке! на улицу!". Ибо есть мир за пределами выстроенных вами стен. Ибо есть экстаз, и ради него стоит себя все остальное.
Часть третья - единение. "Я с тобою". Мир - это не-одинчество. Мир - это вселенная. Мир - это единство.
И Примечание - песнь благословения, "Бомж свят не менее, чем серафимы".
Ритмика проповеди - заклинательный слог. Не воззвание, не крик - Вопль. Во всю мощь прокуренных легких.
Зачем ты дразнишь гусей, Аллен? Затем что ты есть. И есть люди, которых ты видишь. И есть слова, которыми ты говоришь. И явления тоже есть, и они святы. "Мир свят! Душа свята! Кожа свята! Нос свят!". Потому что не гусей ты дразнишь, Аллен, ибо плевать тебе на гусей.