Медный кувшин старика Хоттабыча

— Как твоя книга?
— Какая книга? А почему ты спрашиваешь?
— Я так понял, что ты какую-то книжку пишешь…
— Какую-то?! Да я самую лучшую на свете книжку пишу. Только тяжело это — писать самую лучшую книжку. На бумаге ни хрена не получается. Не интересно. А без интереса я работать не люблю. И вообще работать не люблю. Поэтому я и писатель.

Русское слово «цифра» происходит от арабского «сифр», то есть «пустота», — так арабы называли ноль. И, скажем, фраза «ноль — цифра пустоты» означает «пустота — пустота пустоты», то есть ничего не обозначает, хотя и обозначает ничего и состоит из целых трех слов. И что полнота у арабов обозначалась числом 1001, отсюда тысяча и одна ночь Шахерезады.

— Каков род твоих занятий?
— Я, э-э… программист.
— Взломщик?
— Ну, в общем, в том числе, ну да.
— Тогда все ясно. Я могу для тебя сделать только то, что ты сам не можешь сделать. Нарисовать деньги на счете ты можешь сам. Поэтому я для тебя не могу. Таковы законы волшебства.

— Я в законе, конкретно, — нагло заявил Хоттабыч и добавил: — Сам ты клоун.
— В каком еще законе? — ошарашенный торпедной наглостью Хоттабыча спросил Александр. — Да у тебя максимум привод за распитие в общественных местах. Я тебе сейчас объясню закон!
Хоттабыч высокомерно посмотрел на бандита:
— Я в одиночке три тысячи лет отмотал, как одну копеечку. Конкретно в полной отказке. А вот у тебя в натуре привод за распитие. И братва твоя — ссученная.

Утром подходишь к зеркалу — так постарел за ночь! А это просто ты сделал шаг к смерти. И наоборот. Твоя близость к смерти меняется в зависимости от изношенности в тебе твоей жизни. Жизнь восстанавливается и изнашивается в зависимости от качества взаимодействия с действительностью. А возраст тут ни при чем.

Такое странное место — этот город. Очень плотный воздух на нем. Все тонкие миры забиты какими-то разговорами, словами и знаками, многие из которых столь враждебны и алчны, что испугали даже меня.

— Если ты настаиваешь на метро как средстве перемещения, я повинуюсь. Но есть более быстрый способ.
— Ковер-самолет?
— Еще лучше. Ты знаешь, куда мы едем?
— Знаю, конечно!
— Можешь себе хорошо представить это место?
— Разумеется!
— Тогда надо просто взять и перенестись туда. А я последую за тобой.

— Хочешь, я могу превратить его в настоящий телевизор, — предложил Хоттабыч.
— Не надо, — испугался Джинн. — У меня пока Интернет есть, мне хватает.

— Это — телевизор. Он из пластмассы. Работает от электричества. Чего тут непонятного?
— А что будет, если я его включу?
— Передача? Нет, наверное, прием. Нет. И то и другое. Будут картинки настоящего или придуманного мира. Только, я думаю, плоские. И непонятно, почему ты его называешь телевизор, все равно в нем увидеть можно только то, что тебе показывают, а не то, что ты хочешь увидеть где-то далеко. Это обыкновенный иконоскоп.

— Вы недооцениваете силу и славу слова. Слова — производные сути и ее источники. Суть мне известна, а слова не составляют мне труда ни в каких языках — главное, знать суть и способ воплощения слов. Тебя ведь не удивляет, что я говорю на твоем языке.
— Да, кстати, удивляет, конечно. Но вам, джиннам, так положено.
— Положено, только не все умеют. Вам, людям, тоже всем положено на одном языке говорить. А вы даже внутри одного языка друг друга не понимаете.

Каждое слово что-то означает: предмет или понятие, качество или действие. Внутри себя слово содержит все знания о предмете, надо только понимать его суть. Мне не нужно знать сам предмет, чтобы понимать его. Мне достаточно названия.

Ибо прекрасно было сказано: «Цена подарка зависит не от него самого и не от дарящего, а только от получающего».

В былые дни человек бежал за богатством, и никакое богатство не было достаточным, чтобы насытить его. Так неужели теперь богатство стало столь презренно в глазах человека, что ты находишь его стеснением?

— Откуда здесь — верблюды?!
— Откуда, откуда… От верблюда! Откуда же еще?

А под подземным потолком тесными клубками вихрились, сталкиваясь, тянулись нити энергетических полей — шлейфы личных аур, стараясь не терять тела, обладающие ими. Они продирались друг через друга и путались друг в друге, как волосы любовников, сплетая случайные узлы и нечаянно меняя судьбы хозяевам и хозяев судьбам.

Есть такая русская пословица: «Стеклянный х.. дураку ненадолго». Как ты думаешь, можно ее в эпиграф поставить? Слово «х..» меня очень смущает. А?

Изведешь ты, положим, всех тараканов. А новые, которые наплодятся, будут с зубами, клыками и слюной ядовитой. Или болезни. Поэтому зло уничтожать не надо. Его надо не прекращать, а прикручивать и локализовывать. И одомашнивать, как диких зверей — для подконтрольности производства. Тогда оно вроде есть, а на самом деле его нет.

Крутые бабки, они как троянская лошадь. Ты думаешь, что это тебе заслуженный подарок, а это тебе — услужливый п...

— Будешь богатый, как Билл Гейтс.
— Не хочу.
— Не хочешь быть богатым?
— Не хочу, как Билл Гейтс.