Мятежные ангелы

Когда явился Парлабейн, мои сорок футов литературных кишок роптали: за ужином я лишил их сладкого.

У иного висцеротоника кишки вдвое длиннее, чем у настоящего церебротоника. <…> Но писатели — посмотри. Бальзак, Дюма, Троллоп, Теккерей, Диккенс в конце жизни, Генри Джеймс (который, кстати, всю жизнь страдал запором), Гюго, Гёте — у каждого не меньше сорока футов кишок.

Мария, послушайте моего совета: никогда не отдавайтесь в руки мозгоклюя, который ниже вас интеллектуально. И даже если это означает беспросветное страдание без помощи извне — всё равно в конечном итоге так будет для вас лучше.

Постепенно до меня дошло, что подражать Христу не значит устраивать инсценировку Страстей Христовых бродячей труппой со мной, чудовищно плохим актёром, в главной роли. Быть может, подражать Христу следует в Его твёрдом принятии своей участи и в том, что Он не отступил от неё, даже когда эта участь привела Его к позорной смерти. Именно цельность Христа осветила такое множество миллионов жизней, а моя задача — найти и явить цельность Симона Даркура.

Подлинный эксцентрик — тот, кто стоит в стороне от модных наук своего века, и, быть может, зачинатель новых наук будущего.

— Выйдут три неподъёмных тома унылого мусора, но кого это волнует? Главное, что у университета будет история.
— Нет, не будет; я совсем не о том говорил, — сказал Эллерман. — Я имел в виду рассказ о том и сём, прихотливо меняющий течение, с деталями и подробностями, которые никто никогда не подумает записать, но которые составляют самую ткань жизни. Что люди говорили неофициально, что делали, когда были не на параде, всяческие сплетни и слухи, без необходимости что-либо доказывать.

— А почему вы спрашиваете?
— Потому что я неизлечимо любопытен.

"Если себя не можешь сделать таким, каким желаешь, как можешь сделать, чтобы другой был таков, как тебе угодно?" - спрашивал он.