Однако отношения их и тогда, и теперь были безнадежно товарищескими, ровными, как стена. Соня была лишь добавкой к тому солнечному, многоликому, пестрому, что называлось - детство.

Люди, умеющие быть гениальнейшим образом никакими, продвигаются далеко. Вся суть в том, что те, кто имеет с ними дело, довоображают и дорисовывают на никаком фоне все, что им подсказывают их желания и их страхи. Никакие всегда везунчики

Они говорили грубыми голосами о грубых вещах. Война вытряхнула из них мальчишескую начинку.

Детское безумие - на всю жизнь.

Похоже на театр: первое явление, второе, третье, восемнадцатое. Каждый раз человек является немного другим.

А некоторые, хотя и живут, превратились в других людей. И если бы эти другие люди встретили бы каким-нибудь колдовским образом тех, исчезнувших в бумазейных рубашонках, в полотняных туфлях на резиновом ходу, они не знали бы, о чем с ними говорить. Боюсь, не догадались бы даже, что встретили самих себя. Ну и бог с ними, с недогадливыми!

Люди, умеющие гениальным образом быть никакими, продвигаются далеко. Вся суть в том, что те, кто имеет с ними дело, довоображают и дорисовывают на никаком фоне все, что им подсказывают их желания и их страхи.

Ну, конечно, на великий пост посылали с оказией. А летом лотка два непременно везут - его лотками продавали в магазине Зайцева. Лотки такие небольшие, вроде неглубоких ящичков, лежало там в два слоя, разных цветов: лимонный, малиновый, яблочный, сливовый, каких только угодно. И посередке между
сахаром цибик чаю...

Бюстики стоят! Войну перестояли, эвакуацию, невзгоды, гибель
людей, идей, на то они и философы.

А некоторые, хотя и живут, превратились в других людей.
....
(его) скорей всего, тоже нет, а если и есть, то все равно что нет.

Память - сеть, которую не следует чересчур напрягать, чтобы удерживать тяжелые грузы. Пусть все чугунное прорывает сеть и уходит, летит. Иначе жить в постоянном напряжении.

Иногда и молчание собственное казнит.

Начали раздражаться и свариться не только оттого, что перепились, но и оттого, что собрались в кучу не друзья, а с бору по сосенке.

Соня могла в молчании сидеть часами, слушая других с полуоткрытым ртом по причине неудаленных полипов. Глебову однажды пришло в голову, что она будет для кого-то отличной женой, самой замечательной женой на свете. Такая уйма превосходнейших качеств. Вплоть до молчаливости с полуоткрытым ртом.

Мы с Антоном называли оглоедами тех, кто ограничивал свои знания школьной программой, а сверхглоедами именовали отличников.

Глебов чувствовал себя внезапно и глубоко оскорблённым. Он думал: но почему же, чёрт возьми, у одного человека должно быть всё, абсолютно всё? И даже то единственное, что есть у другого человека и чем он может немного погордиться и дают тому, у кого есть всё.

Одна девочка написала записку с обещанием поцеловать его, если он проведёт её на сеанс. Записка разволновала Глебова. Они никогда ещё не получал записок от девочек и никогда не целовался.

Как же можно было такую девушку сделать несчастной? Ей грозило страшное: любовь без любви...

Слепили огни, разгорался вечер, нескончаемо тянулся город, который я так любил, так помнил, так знал, так старался понять…

…память - сеть, которую не следует чересчур напрягать, чтобы удерживать тяжелые грузы.