Сладость губ твоих нежных

Третья часть трилогии Масодова своей жестокостью и безнадёжностью затапливает уже не по шею, а по макушку (казалось бы, куда больше-то?). Самая реалистичная и самая жуткая, она отбрасывает мистическое на галёрку, оставляя нас захлёбываться в тумане страданий.

Пионерка Катя возвращалась из летнего лагеря домой, в Москву, к маме и папе. До белокаменной она не доберётся, угодив в руки злых дядь из НКВД, а потом в руки злых тёть из детдома. Её странствия сопровождаются физическими и моральными измывательствами, осознанием собственного бессилия, незащищённости и глубокого одиночества.

Да, конечно, автор и здесь не оставит нас без чернухи, на мой взгляд, самой жёсткой в трилогии. И это вам не какие-то весёленькие Коровы Мэттью Стокоу, о которых слагают легенды в среде бывалых читателей. То ли Масодов измывается над нами изо всех сил. То ли похождения землячки, а не бездуховного европейца на знакомых просторах лучше откликаются в сердце.

Мучения (героини и наши) обрываются внезапно, отсюда же начинается вторая, мистическая составляющая повести. Оккультные мотивы отражаются здесь в виде жертвоприношений некоему "Хозяину" и возведением ритуального круга. Мёртвые девочки тут не просто зомби или вампиры, они больше похожи на Соню из первой части: дышат огнём, напускают мороз руками... Определённо тут есть какая-то взаимосвязь с предыдущими произведениями, но она хрупка как иней ранним утром.
Религиозные мотивы тут извращаются в максимальной степени. То, что в первой части выглядело как тёмная сказка приобретает вид совершенно иной и уродливый.

Отсутствие этакой "сказочности", думаю, отображается в противопоставлении Ленин- Сталин. Первый почти не упоминается, если только как что-то далёкое, из детства, как забытая мечта. Второй присутствует на страницах постоянно, железной рукой сокрушая судьбы и жизни.
От того ли все эти немёртвые существа уже не имеют высшей цели и не удивляют силой духа и веры? Может так статься, что третья часть - приквел первой, описывающая уничтожение идеи светлого коммунизма и одновременно извращение этой идеи в болезненную хтонь? А Соня, много лет спустя, как потомок той мстящей всему живому Снегурочки, возрождает, на свой, гнилостный манер давно мёртвого вождя мировой революции? Хм, определённо есть, над чем поразмыслить.

Отдельно хочу обратить внимание на концовку. Некий секретный объект, охраняемый военными (неужели та самая чёрная пирамида?). И появление автора в повествовании, что в очередной раз напоминает нам, Илья Масодов - это персонаж, а ни в коем случае не настоящий человек.

В качестве некого подведения итогов.
Вся трилогия - это не просто контркультура, это уже какая-то нелитература. Повести развиваются по своей, особенной траектории, пренебрегая логикой и здравым смыслом. У меня достаточно богатый опыт по чтению разной непотребщины, чтобы смело заявить: да, Масодов всё ещё самый ужасный из всех. Но при этом восхитительный, очаровательный и неповторимый. Он зачаровывает своим жутким миром, связывая воедино вещи, которые, казалось бы, объединить невозможно. Наверно поэтому частенько о Масодове говорят восторженным шёпотом или же истошно вопят, ругая. Определённо он не оставит никого равнодушным, учитывая своеобразный стиль языка, дурманящий тебе голову.

В отличие от первого прочтения, когда бодрее мне зашла вторая часть, на этот раз в большем фаворе остаётся Мрак твоих глаз . Однако, как лежала вся трилогия в небольшой стопке любимых книжек, так она там и осталась. Обязательно перечитаю ещё раз через пару-тройку лет. Это страшно, но это затягивает.

Если первая книжка серии была об ужасе хтоническом, нуминозном, вторая - о физическом, слэшерном, то третья - о психологическом. Девочка (впоследствии, как водится, мертвая), зажатая в бездушные тиски судьбы, которой играют внешние злые силы, которыми, в свою очередь, играют более крупные внешние злые силы и так далее. Все друг друга ненавидят, пытают, мечтают убить, убивают. Мрак и безысходность.
В конце вообще повествование резко меняется на какое-то советское прото-SCP, с SCP-001 "объектом номер один". Не сказать, что это плохо, скорее странно.
Все же первая книжка мне нравится больше всех, так как она самая поэтическая.

Ну, кто еще хочет попробовать комиссарского тела? Точно не я. Зачем бралась за этого автора и три тома одолела? Не радости ради, а токмо во исполнение воли пославшей мя команды. Это игра и прочитать трилогию Масодова было одним из заданий. Мне еще повезло в сравнении с игроком, которому выпали три киги Мамлеева, хотя вытянувшему "Ледяную трилогию" Сорокина досталось самое заманчивое задание, но ее я уже прочла о прошлом годе. Однако вернемся к последнему тому "Мрака".

"Сладость губ твоих нежных" - третья книга цикла и в ней наиболее концентрированно выразилась главная особенность Ильи Масодова, имеющая отношение скорее даже не к стилю или другим особенностям, лежащим в сфере творческого самовыражения, но к некоторым личным читательским ощущениям, которые попытаюсь сейчас выразить. Читать Масодова - это как общаться с человеком, состоящим на учете в психоневрологическом диспансере, с которым имела неосторожность свести знакомство в стадии ремиссии.

Поначалу приятнейший из людей и даже зная об имеющей место проблеме, ты склонна отмахиваться: ерунда какая, вот же он, умница, красавец, сплошь очарование, и как интеллигентен. Внезапно, без провоцирующих внешних признаков, рецидив. Человек, прежде приятный во всех отношениях, становится на четвереньки, рычит, воет, прилюдно испражняется и швыряет экскрементами. Ближе к финалу, автор спохватывается, отправляет переевшего мухоморов берсерка на вакации, поднимается с четверенек, спешно отряхивает перепачканную калом одежду, протирает и водружает на нос треснувшие ленноновские очки и продолжает прерванный диалог, обильно подпустив эзотерики.

Это не одиночное впечатление, три книги позволяют отследить динамику закономерностей во всей их печальной повторяемости. Та же грустная нежность к девочке в начале, те же трэш-угар-и-содомия потом, тот же эзотерический заворот к финалу. Я далека от дилетантского понимания. что автор выводит себя в книге в виде кого-то из героев. В русле космогонической теории, он - это совокупность персонажей, ситуаций, отношений, мизансцен, интерьеров и пейзажей. Илья Масодов - психиатрическая клиника, расширенная до пределов Вселенной, мир, созданный больным воображением сумасшедшего бога.

Ой-йой-йой... Трилогию начал читать с конца, со "Сладости..." И что бы там не говорили, если Сорокин и не приложил к этому -- так и просится написать "грязному", -- делу руку, то Масодов здорово снимает его манеру. Соответственно читателю доведётся окунуться в очередной психоделический советский аппокалипсис. Весёленькая история о гримасах сталинского режима. Винегрет из перекрученной коммунистической идеологии, исковерканного христианства, языческих верований, каннибализма и вселенского космического зла вселившегося в то, что некогда было пионеркой Катей. Ну и, конечно же, этот салат обильно приправлен вонью пожираемых нечистот, изощренным садизмом, гомосексуальными актами, вёдрами крови, мочи, сукровицы, гноя, ветчиной из девочки Наташи, износилованиями и убийствами. Испугать смертью нынешнего читателя сложно. Вот Масодов и расшатывает психику читательскую чисто сорокинскими приёмами: обыденностью и какой-то безликостью смерти. Ну и берёт читающего измором. Первый же повесевшийся и затр***ная до смерти невольно наталкивают на мысль, что это только цветочки. Сцены поливания гениталий пионерок кипятком, ломанные пальцы и хребты, разбитые сапогами лица и высоссаная горячая кровь заканчиваются одним и тем же -- неминучей короткой смертью. Но вот тут-то и поджидала лично меня та самая изюминка, которая заставила поставить 4 (в "Я читаю" Вконтакта) из пяти рейтинга. Не хочу палить всю контору, поэтому и не скажу, почему отряд НКВД расстреливает в дремучем лесу толпу маленьких девочек, какой животный страх не пускает партийную делегацию на забытый богом интернат в тайге и отчего четверка Героев Союза, вооруженная серебрянными пулями и антифризовой вакциной выискивает по вымерзшим деревням Её.

Снегурочку.

Масодов - мой личный сорт кактуса.
Потому что по всякой логике я должен был давно забить на эту трилогию и забыть её как страшный сон. Потому что именно как кошмар она и откладывается в памяти, смазанный и выматывающий, потому что в каждой из этих книг всенепременно найдется хоть одно место, от которого меня будет откровенно мутить - буквально, безо всяких преувеличений. И при этом черта с два оторвешься. Я почти решил уже после "Тепла" переключиться на что-нибудь менее выносящее мозг, а в итоге сам не заметил, как уткнулся в продолжение. Есть в этом странном цикле что-то, что безгранично завораживает. Можете называть меня мазохистом, сегодня я первый же с этим соглашусь.
То ли я уже привык, то ли вышло наконец прямое попадание. Наученный горьким опытом предыдущей книги, я всю дорогу напряженно ждал, когда из-за очередного поворота сюжета вдруг выскочит небезызвестный белый пушной зверек. Что характерно - дождался, но все же совсем не так скоро, как думал. Привычное уже удивление в стиле "чтоэтобыло?" нагнало только на начале, собственно, мистики, а её здесь не так много - куда больше элементарного человеческого скотства. Масодову она и не нужна на самом деле. Он людей страшнее пишет, безо всяких немертвых нёхов.
Из очень спонтанных и внезапных плюсов - мне, кажется, стал немного более понятен "Мрак". Словно что-то на место стало. Понять бы еще, что...

Масодов - однородный писатель. Тишина, тень и холод солируют в его текстах всегда - верные, неизменные ноты, отчего все книжки сливаются как бы в одну. О чем бы речь не велась: дружба, лето, щенята, мама, костры - всё проговорено одним, слегка отрешённым тоном, каждая фраза прохладна. В любовном шепоте слышится обещание убийства, девичья кожа даже жарким днем покрывается мурашками, на солнце лежит печать оцепенения.

Именно поэтому "Сладость" - лучшая часть трилогии, самая холодная ее часть, ведь зима тут наступает взаправду, во всем ледяном, мертвящем великолепии, и авторские чаяния наконец-то совпадают с умениями. Первая глава называется "Лето", предпоследняя - "Зима", направление задано. По дороге к концу над девочкой Катей что-то сгущается, холоднеет и перерастает в окончательный, кристаллический апофеоз. В отличие от первых двух повестей, где к финалу отслаивался всякий смысл, здесь переход от бытового к мифическому выполнен безупречно. Слабые цветы завяли, чтобы выросли цветы вечные.

Масодов динамичен, беллетрестичен и легок. Его можно советовать родственникам и мало читающим друзьям. Пущего интереса случайному читателю добавляет брутальный снафф, столь лютый и плотный, так сильно вибрирующий злом, что других подобных сцен так сразу и не вспомнить. Они возбуждают гадливое любопытство, а если читать их впроброс - они опьяняют.

Порою выходит совсем замечательно, животные, до нелепого нечеловеческие эпизоды. Сцена безумия. Сцена кровавого пиршества. Ошалевший от насилия грубый матрос, служащий учителем в детском приюте, носится от окна и окну и заколачивает окоёмы ватными одеялами как бы огораживая и ослепляя весь мир. Две осатанелые тетки забивают до бесформенного состояния девичий трупик, становятся над ним на четвереньки, хрипло стонут, мычат, ластятся, рвут нежное тело. Чудо как удалась финальная сцена охоты советских ванхельсингов на ледяную фурию зла, вдохновенное описание того, как бравое отделение нквдшных экзорцистов гонит по стылому лесу прекрасную мертвую принцессу, раненую серебряной пулей, под огнями северного сияния, в полярной ночи, среди хрустального холода.

Жаль только, что большую часть пути повесть едет на холостом ходу. Далеко не всегда предлагаемое автором лирическое чувство искренне. Искренность у Масодова работает совсем в малом диапазоне. Всяческое хряпанье плоти описано с удовольствием, с тем же удовольствием автор пускается в абсурдистские диалоги, упивается поэзией ненастья, наваливает пламенеющих эпитетов, заполоняет небеса бунинскими свечениями. Однако всё остальное, лежащее вовне мельничного колеса, этого чудовищного храповика: все мирные эпизоды, вводные части, побочные ветви, соединительные кусочки, которые дают передышку - всё эмоционально бесцветно, оно сохраняет литературную красоту, но красоту пустую, как в идеально снятом, глянцевом, студийном пopноролике, где есть огромные груди и члены, но нет ни капельки настоящего желания. Вероятно именно отсюда рождаются гипотезы о том, что Масодов - мистификация, не только потому что никто воочию его не видел, а просто в самом тексте есть некая бесплодная побочность, описательное долженствование, выражаясь бартовским языком: интенциональные знаки "мастерства".

Ну и поднадоели эти измывательства над совецким. Минула четверть XXI века и они стали пошлостью, а прогнившая туша падшего красного гиганта превратилась в тусклый леволиберальный жупел. Салютующие пионеры и великие стройки, помещенные в издевательский контекст, патетические речевки в устах гнуснейших из созданий человеческих. Скукотища. Когда после напряженнейшей хоррор-сцены, внезапно возникает фраза "Ленин - жoпа" , когда мaстyрбирующая в ночи девочка мечтает о Сталине - текст превращается в автопародию.

Весело, конечно. Но предмет насмешки уже остался в веках, как локальный, постперестроечный литературный прикол. Это стародиссидентское шутовство, эта простодушная гипертрофия, эта сорокинская скатология ("Ты любишь сpaть? Разве сpaть нехорошо?") давно перестала забавлять. Мне кажется у Масодова было достаточно поэтической силы, чтобы написать хороший русский роман и без юродства, великую книгу для вечности. Я бы на это посмотрел.

Разумеется, это глупые и смешные претензии, ведь вся книга, вся трилогия, весь Масодов сделаны только заради изящной аллюзии на русскую смерть, на коммунарную мертвечину на теле огромной страны, гораздо более изящной и умной, чем мне позволено понять, и без этого ничего не останется, ну это, как грится, очень тонко и не каждому дано разобрать что там на самом деле шепчет из тьмы..