Письма с мельницы

В эту минуту к маленькому дофину подходит королевский духовник и долго шепотом наставляет его, указывая на распятие. (...). Когда духовник замолкает, маленький дофин говорит, глубоко вздыхая:
— Все, что вы рассказываете, господин аббат, очень грустно. Одно только утешение — что там, наверху, в звездном раю, я все же буду дофином… Я знаю: бог мне родня и, конечно, примет меня соответственно моему сану.

[Он] ругается так, что чертям тошно...

...я был поглощен созерцанием этой комнаты, светлой и мирной, овеянной ароматом старины…

Бедные старички! В котором часу к ним ни зайдешь, — они всегда уже успели закусить утром.

Ох уж эти мне старики! И крови-то у них всего несколько капель, а чуть разволнуются, и она сейчас же бросается им в лицо…

- Видите ли, дети мои, когда хлеб созреет, надо его жать, когда вино нацежено, надо его пить.

- Уж не солгал ли мне апостол Петр?.. Но ведь петух еще не пропел!..

...Ведь все-таки это был папский мул — мул, сидя на котором папа раздавал благословения и индульгенции…

- Презрение не может убить любви!..

- Вокруг нас звезды молча свершали свой путь, смирные, как огромное стадо. И порой мне казалось, что одна звезда, самая красивая, самая яркая, заблудилась и решила отдохнуть у меня на плече…

- Если вам случалось проводить ночь под открытым небом, вы знаете, что в час, когда мы спим, в тиши и безлюдье пробуждается таинственный мир... Днем живут все твари, а ночью оживают вещи. С непривычки это пугает…

- Всему на земле приходит конец, и надо думать, что прошли времена ветряных мельниц, как прошли времена бурлаков на Роне, королевских судов и пестрых курток.

- Что ново, то и мило!

Мне так хорошо у себя на мельнице! Я нашел тот уголок, который искал, уютный, благоуханный и жаркий, за тысячу миль от газет, фиакров, тумана… И так очаровательно все вокруг!

Дед Корниль, старый мельник, до страсти любил свое ремесло, которым кормился шестьдесят лет. Неделю бегал он по деревне, мутя народ и доказывая, что Прованс собираются отравить мукою с мукомольных заводов. «Не ходите туда, — говорил он, — эти разбойники, чтобы смолоть зерно, пользуются паром — дьявольским изобретением, а на меня работают мистраль да трамонтана — это божье дыхание…»

Идешь, залитый голубым легким, рассеянным светом, и от каждого шага в озерках и каналах трепещут упавшие туда звезды и лунные лучи, до самого дна пронизывающие воду.

Вдруг я вздрагиваю, чувствую какую-то неловкость, словно кто-то стоит у меня за спиной. Оборачиваюсь и вижу спутницу прекрасных ночей — луну, полную, круглую луну, которая тихо всходит, вначале поднимаясь очень заметно, но по мере удаления от горизонта замедляя свой ход.

- Правду говорят люди, что пустая бочка гулче всех звенит.