Дневник 1920 года

Новый военком штаба - обезьянье лицо.

Мы авангард, но чего?

Пашни, дороги, солнце, созревает пшеница, топчем поля, урожай слабый, хлеба низкорослые, здесь много чешских, немецких и польских колоний. Другие люди, благосостояние, чистота, великолепные сады, объедаем несозревшие яблоки и груши, все хотят на постой к иностранцам, ловлю и себя на этом желании, иностранцы запуганы.

Ничего не взял, хотя и мог, плохой из меня буденновец.

Население ждет избавителей, евреи свободы - приезжают кубанцы...

Страшный случай, солдатская любовь, двое здоровых казаков сторговались с одной - выдержишь, выдержу, один три раза, другой полез - она завертелась по комнате и загадила весь пол, ее выгнали, денег не заплатили, слишком была старательна.

Женщина и социализм.
О женщинах в Конармии можно написать том. Эскадроны в бой, пыль, грохот, обнаженные шашки, неистовая ругань, они с задравшимися юбками скачут впереди, пыльные, толстогрудые, все б..., но товарищи, и б.... потому, что товарищи, это самое важное, обслуживают всем, чем могут, героини, и тут же презрение к ним, поят коней, тащат сено, чинят сбрую, крадут в костелах вещи, и у населения.

въедаюсь в жизнь, прощайте, мертвецы.

злое словесное зловоние

это красота, Польша, не ветхое тело набросившая сверкающие одежды

жестокое зрелище - этот горбатый кучер, молчаливый, с лицом темным, как Муромские леса

Ад. Как мы несем свободу, ужасно.