Портрет художника в юности

Назначение художника — творить прекрасное. Но что есть прекрасное — это уже другой вопрос.

Читал мало, понял еще меньше.

Конечно, она помнит прошлое. Линч говорит, все женщины помнят.

Прошлое поглощено настоящим, а настоящее живо только в том, что оно рождает будущее.

Приветствую тебя, жизнь! Я ухожу, чтобы в миллионный раз испытать встречу с неподдельной реальностью и выковать в кузне моей души несотворенное сознание моего народа.

— И каково различие между прекрасным и возвышенным, — добавил декан, — а также между нравственной и материальной красотой? И какого рода красота свойственна каждому из видов искусства? Вот интересные вопросы, которыми следовало бы заняться.

Ибо, запомните, огнь адский не дает света.

...только ради одной-единственной цели все мы посланы в мир сей: исполнять волю святую Божию и спасать наши бессмертные души. Все же прочее — тлен. Одно и только одно насущно, спасение души. Что пользы человеку, если он приобретет весь мир и потеряет свою бессмертную душу?

Я не страшусь остаться один или быть отвергнутым ради кого-то другого, не страшусь бросить то, что мне надо бросить. И я не боюсь совершить ошибку, даже великую ошибку, ошибку на всю жизнь, а может, и на всю вечность.

Пожалуй, воля его влеклась к встрече с реальностью лишь в туманных обрядах жертвоприношений и таинств — и отчасти как раз отсутствие установленного ритуала сковывало его и обрекало на пассивность, когда он молчаливо подавлял свой гнев или гордость...

Каждый миг жизни, каждое ощущение превращались в божественный дар...

Но церковь — это же не каменное здание, это даже не духовенство с его догматами. Это все множество людей, что в ней были рождены.

Томящее чувство вины будет всегда при нем...

Прекрасно было бы умереть, если бы такова была воля Господа. И было прекрасно жить, если воля Господа такова, жить в Божией благодати, в мире и добродетели, и с кротостью к ближним.

Во всех делах твоих помни о конце твоем и вовек не согрешишь...

...согрешивший против одной заповеди грешит против всех.

Его касалось нежное предчувствие верного свидания, которого он тогда ждал, — вопреки всему ужасающему, что легло между прежней его надеждой и нынешней...

Он жаждал утишить жгучие томленья своего сердца, на фоне которых все остальное было пустым и чуждым.