Конец времен

- Мне неловко.

• Да, я в курсе.
• И ты не станешь облегчать мне задачу?!
• Если я так поступлю, ты потеряешь ко мне всякое уважение.
• Я сделаю исключение. Ради тебя и только.
• Хватит увиливать! Что ты пытаешься мне сказать?
• Я пытаюсь сказать, что я… я…
• Ну?!

Он вздыхает.

• Как же с тобой трудно! Знаешь об этом?
• Ты пытаешь мне сказать, что ты ЧТО?!
• Ладноябылнеправ. Ну все, забыли. Как думаешь, где ангелам перекантоваться, пока они не уйдут?
• Ох, ничего себе! – Я заливаюсь смехом. – Ты только что сказал, что был не прав? Верно я расслышала? Не прав? – улыбаюсь я ему. – То, как ты произносишь эти слова… это же песня! Нееее праааав. Не праааааав. Не пррррррав. Давай же, пой со мной!
• Я бы сбросил тебя ногой с этой шумной тарахтелки в ледяную воду и позволил продрогнуть до костей, но мне нравится твой смех.

Ему нравится мой смех.

- Насчет чего же ты был не прав?

• Насчет дочерей человеческих.
• Да ладно? Не такие уж мы эксцентричные, богомерзкие животные, пятнающие вашу ангельскую репутацию?
• Нет, в этом я не ошибся, - говорит Раффи. – Но, похоже, не все так плохо.

Я смотрю на него искоса.

• Сам в шоке, - кивает он. – Кто знал, что колючка, приставшая ко мне во время марша смерти, будет такой сверхъестественно привлекательной, неоспоримо прекрасной, и я не смогу перед ней устоять?!
• Ну что за сюси-пуси?! Я ожидала чего-то более лестного.
• Ты что, не можешь понять, когда тебе раскрывают сердце и душу? Я тут в любви признаюсь вообще-то.

Я молча смотрю на него. Сердце гулко стучит. Он нежно касается пальцами моего лица и убирает за ухо прядь волос.

• Послушай, я знаю, что мы из разных миров и относимся к разным народам, но я понял, что это не важно.
• Теперь ты плюешь на ангельские табу?
• Благодаря Хранителям я понял, что ангельские правила для ангелов. Мы все равно станем изгоями. Нам непременно предложат пересадить крылья недавно падших, но… Ангелы совершенны, а нам больше не вознестись на тот пьедестал, с которого мы пали. Ты же принимаешь меня, как есть: и с перьями, и без них, и вообще без крыльев. Даже когда я выглядел словно демон, в твоих глазах не мелькала жалость. Твоя преданность неоспорима. Такая уж ты есть – моя храбрая, верная, прелестная дочь человеческая.

У меня нет слов, сердце вот-вот взорвется.

• Так значит, ты остаешься?! - Со мной?!

Он хочет потянуться ко мне, но морщится от боли, и я сама наклоняюсь к нему. Замерев на расстоянии поцелуя, я наслаждаюсь нашей близостью, жаром, разливающимся по телу, трепетом предвкушения. Его теплые губы прижимаются к моим, а мои ладони скользят по его сильной груди, напряженному животу, спускаются на поясницу. Я стараюсь не задевать порезы, но он привлекает меня ближе и обнимает крепче. И с ним так хорошо, уютно и безопасно.
Вот бы этот момент длился вечно.

• Ааа, истинная любовь. – Ревун приземляется на борт и катер слегка покачивает. – Как бы меня не стошнило. Ястреб, тебя не мутит?!
• Я всегда был против этой затеи, - отвечает он, опускаясь рядом с товарищем. – Но послушал вас и, вуаля, вечные муки в аду.

- Она – твоя дочь человеческая? – кивает он на меня.
Я кошусь на Раффи. Ну и?! Он слегка задумывается, прежде чем дать ответ.

• Она действительно дочь человеческая. И она со мной. Но не моя.

И как это понимать?!

• Мм, так она свободна? – протягивает Ревун.

Раффи смеривает его ледяным взглядом.

• Мы, знаешь ли, все сейчас одиноки, - разводит руками Ястреб.
• А за одно и то же преступление никто нас дважды не накажет, - добавляет Циклон.
• И теперь, когда ты, командир, официально сошел с дистанции, самый неотразимый – я, - подытоживает Ревун.
• Довольно, - Раффи ни грамма не весело. – Вы не в ее вкусе.

Хранители понимающе улыбаются и кивают.

• С чего ты взял? – встаю я в позу.

Раффи поворачивается ко мне.

• С того, что ангелы вообще не твой тип. Ты ненавидишь их, забыла?
• Но эти ребята уже не ангелы.

Раффи изгибает бровь.

• Тебе следует найти хорошего паренька. Который стал бы потакать твоим капризам и мириться со всеми требованиями. Он окружил бы тебя заботой и берег бы всю свою жизнь. Он бы сделал тебя счастливой. А ты бы могла им гордиться. – Раффи указывает на Хранителей: – Среди них таких нет.

Я смотрю на него выразительно:

• Непременно явлю кандидата на эту роль пред твои очи, прежде чем, – смириться с ним, – выбрать его.
• Уж будь добра. А я растолкую ему, что к чему.
• Это если он доживет до конца предварительного допроса, - говорит Ревун.
• Что маловероятно, - подхватывает Циклон.

- А Хранители?

• Решили остаться со мной. Предубеждений в отношении дочерей человеческих у них никогда не было, с чего, собственно, и начались злоключения этих ребят. Боюсь, люди с ними еще намаются.
• Кто виноват, что женщинам нравимся мы, а не земные мужчины?! – встает в позу Ревун.
• Да ладно? Думаешь, все предпочтут бывшего ангела местным парням?!

Ревун пожимает плечами.

• Мы, может, не так совершенны, как прежде, – говорит Раффи, - зато теперь чуть больше похожи на вас.

Я смериваю его неодобрительным взглядом, но, не выдержав, начинаю смеяться.

• Да-да, это я над тобой!

Раффи резко притягивает меня к себе, и мой смех растворяется в поцелуе. Я таю, прижимаясь к его напряженному телу, ничего не могу с этим поделать – и не думаю, что хочу.
Мой мир сужается до Раффи и наших губ, узнающих друг друга.

И тут я понимаю: этот мужчина, его дитя и моя сестра – звенья одной цепи, части большой паутины, имя которой семья. Вот что спасло мужчину от острых зубов Пейдж. Вот что напомнило ей о том, что нельзя сдаваться, что надо бороться за человечность.
Наконец я поняла, что Оби пытался сказать. Эти люди – уязвимые, вздорные, невыносимые люди – тоже моя семья. Я готова его проклясть за то, что он вызвал во мне эти чувства. Мне хватало проблем с мамой и Пейдж. Но я не могу спокойно смотреть на то, как люди, мои люди, ссорятся и разделяются, умирают и рвут друг друга на части в процессе.

• Мы тоже твоя семья. – Я повторяю слова Оби. – Ты не один. И ее мы тоже не бросим. – Я киваю в сторону дрожащей от страха девочки: она стоит посреди двора и никто к ней не подходит. – Сделай вдох. – Так со мной говорил отец, когда я срывалась и психовала. – Успокойся. Мы справимся с этим.

Люди глядят на меня, затем на остатки Сопротивления. На их лицах сотня эмоций.